Юрий Погуляй – Тёмные истории Северо-Запада (страница 31)

Мальчик сглотнул.  Родители смотрели в другую сторону, и не видели этого.

- Пап...

- Ммм?

Он был сильный. Каждый его гребок ощутимо толкал груженую байдарку вперед. Папа легко поколотит тех двоих.

Но, вдруг, это опять фантазии? Как тогда, с тигром? И взгляд этот, и жест.

- А мы будем сегодня рыбалить? - растеряно сказал Даня.

- Конечно! Я бы и вовсе жил только на том, что поймаем, но мама против.

- Еще как против, - ответила та. - И не рыбалить, а рыбачить.

- Ой, ладно тебе! - фыркнул папа.

С озера наполз туман, звуки чуть притихли. Волны плескались о камни, весла нежно входили в плоть Ладоги, и вскоре та странная байдарка скрылась в воздушном молоке, будто бы ее и не было. Часа через полтора Даня повеселел, убедившись, что все хорошо, что никто их не преследует и не желает им зла. И вскоре снова включился в игру, где был пиратским штурманом и вел грозный фрегат к острову сокровищ.

После полудня они поели бутербродов и попили чаю из термоса, покачиваясь на волнах. Мама возилась с любимым фотоаппаратом, а папа с задумчивой улыбкой смотрел на нее. Даня же то и дело оглядывался, в поисках той байдарки, и хотел скорее отправиться в путь, чтобы как можно дальше уйти от бородатого дядьки с дымчатыми очками, бледного изможденного парня и зла в обличии цыганки. Странных туристов все не было видно, и это несказанно повышало настроение.  Все казалось чудесным, волшебным, сказочным.

Но вечером, когда они разбили лагерь в бухте, где от ветра с Ладоги их закрывал поросший соснами скалистый остров, красно-синяя байдарка прошла мимо их стоянки. Даня с родителями ужинали на камнях с видом на озеро.

- Добрый вечер, - помахала им девушка. Она опять смотрела на папу, хоть и не было в ее взгляде той тьмы, что испугала Даню утром. Обычные глаза, с веселым прищуром и озорными огоньками. Может, все-таки привиделось?

- Фантазии надо держать в руках, - прошептал себе под нос он, но цыганка не исчезла.

Отец отделался кивком, вроде бы увлеченный макаронами с тушенкой, а Даня проводил красно-синюю байдарку хмурым взглядом, и только когда та скрылась за мысом - облегченно вздохнул и принялся уплетать ужин за обе щеки. Беда миновала.

Папа ел молча, а мама то и дело посматривала в его сторону, и губы ее сжимались в тонкую ниточку. Именно после такого взгляда к ним в гости перестала ходить тетя Саша с маминой работы, громко смеявшаяся над шутками папы. Потом исчезла добрая тетя Вера, у которой всегда были конфеты для Дани. Бледные губы прогнали их. Мимолетные, лишние взгляды на папу не прощались никому. Мама считала что его слишком многие любили. Сильный, храбрый, высокий, остроумный — он так легко находил язык с людьми, что даже во всех окрестных магазинах продавщицы знали его по имени и встречали радостными улыбками, если он приходил один.

При виде мамы же они опускали глаза и вели себя словно провинившиеся отличницы. Потому что ей их улыбки не нравились. И она не стеснялась об этом говорить.

Отец доел, облизал ложку, а потом тщательно вымыл миску в озерной воде. Поднялся, глубоко вдохнул свежий воздух Ладоги и подмигнул хмурой маме:

- А хорошо тут, да? Может, в лото?

Они играли в палатке, при свете фонарика, допоздна. Снаружи звенели комары, и мерно дышал спящий в Ладоге великан. Папа смешно шутил и выигрывал, Даня много смеялся, а мама передвигала разноцветные, раскрашенные ею еще в городе бочонки как-то равнодушно и отстранено, погруженная в свои мысли.

Перед сном родители о чем-то долго бубнили на берегу, пока Даня грелся в сшитом из одеял спальнике. Голос мамы звучал обвиняюще, а папин раздраженно. Под привычный гул их ссоры Даня и уснул.

Проснулся он перед рассветом от того что захотел писать. Осторожно выбрался из спального мешка, расстегнул молнию на входе в палатку и на четвереньках выполз в тамбур.

Ладога светилась от занимающейся зари, свежесть воздуха пробирала до костей и от нее сами собой постукивали зубы. Комары еще не проснулись. Лес молчал, ни звука не раздавалось в ночи, кроме мерного дыхания гигантского озера.

Даня отошел от палатки на пару шагов и, беспрестанно озираясь, справил нужду на мох у дерева. Он торопился. Ему казалось, что лес переполнен тощими тенями с острыми и тонкими, как лапки паука пальцами. Они перебегали от дерева к дереву и замирали, жадно поводя нетопыриными носами в поисках сладкого человеческого запаха. Любой пень, любое вздутие на сосне могло быть ими. И чем скорее Даня спрячется под защитой брезентовых стен, тем меньше шанс того что они его обнаружат. .

По телу прокатывались волны дрожи, и непонятно было - от страха или холода.

- Фантазию надо держать в руках, - прошептал он и искоса глянул на небо, в поисках хищного силуэта вчерашней птицы. Закончил дело, повернулся к палатке, и тут услышал чуть слышный мужской голос:

«Не тот. Он не тот» - проговорил кто-то совсем рядом.

Даня застыл с занесенной ногой.

«Не подходит. Не подходит. Не тот!» - зашептали с другой стороны, и голоса невидимок заполонили стоящий без движения лес, будто до этого томились в молчании и ждали, кто первый порвет тишину.

«Холодно, как холодно»

«Должен уйти. Должен»

Они наползали друг на друга в один невыносимый хор, смешивались в «Не тот не подходит уходи нет она не тот не выберет смерть не хочу не хочу должен уйти не хочу холодно»

Даня сжался в комок, заткнул уши руками, но голоса не утихли. Они стали громче, они закружились вокруг, словно сумасшедшие лошадки на карусели, и повторяли-повторяли-повторяли.

«Не тот не хочу не хочу она не тот не скрыться холодно выбор так холодно боже как холодно»

Почему папа не слышит? Почему не слышит?!

- Фантазии надо держать в руках, - сказал он, и не услышал своего голоса. Горло сдавило всхлипом. - Фантазии надо держать в руках!

Лес тихо шелестел ветвями, а шепот становился все громче, все злее, все страшнее.

- Папа! - завизжал Даня, сорвав с сердца пудовую гирю оцепенения. - Папа!!!

Палатка затрещала, затряслась.

- Даня? Что такое?

Послышался звук разрезаемого брезента, и папа, еще не проснувшийся, но уже пропоровший ножом стену палатки, ужом выполз в ночную прохладу. Вскочил на ноги. Его рывок разбил вдребезги душное полотно безумных шепотков. Тени заткнулись и растворились в предрассветном сумраке.

- Что случилось? - чуть спокойнее спросил папа. Свободной рукой он тер глаза и, выставив перед собой нож, озирался.

Даня не выдержал и бросился к отцу, обнял его, спрятал лицо в майке.

- Что это такое было? - изменились интонации папы. - А? Что это такое было, Даниил? Почему ты кричал?

- Даня? - из палатки появилась мама. - Что случилось?

Он не ответил. Он дрожал от страха и прятал лицо в окаменевшем животе отца, сжимаясь от дурного предчувствия. Родители не слышали. Ничего не слышали! Фантазии? Это ведь все они? Опять они?!

- Ты знаешь, сколько стоит палатка, Даниил? А? Знаешь?

- Юра!

- Что Юра? Какого черта он орет так?  Я думал, что-то случилось. А у тебя опять фантазии, да, Даниил? Даня вцепился в папу, но тот оторвал его от себя, оттолкнул.

- Только купил палатку, ну что за жизнь! Ну, я тебе устрою дома...

- Прекрати немедленно! - сказала мама. Глаза ее сверкали. - Он же ребенок!

Папа что-то буркнул и присел у разрезанного тента, Даня подбежал к маме, обнял ее и краем глаза наблюдал за отцом, а та гладила его по волосам теплой ладонью и успокаивающе повторяла:

- Все хорошо, Даня. Все хорошо. Ты чего-то испугался? Что-то увидел? Зверюшку?

Даня молчал и мотал головой, он дрожал от страха, всхлипывал, будто совсем маленький, и, иногда затихая, вслушивался в лес. Голоса не возвращались.

Фантазии. Надо. Держать. В. Руках.

Но они были так близко, шептали так громко! Родители должны были проснуться!

Почему их не разбудили тени, а крик Дани? Папа теперь зол, и не стоит подливать масла в огонь, рассказывая про голоса. Они все равно не поверят, да сейчас все хорошо. Мама рядом, папа не спит, а скоро уже над Ладогой поднимется солнце и прогонит тени. Экипаж фрегата Павловых соберется, погрузится на борт и поплывет прочь от этого места. Далеко-далеко.

Пока снова не сядет солнце.

Даня сильнее прижался к маме, как к островку реальности. От нее пахло мылом, чистыми волосами и чуточку костром.  Она была здесь, рядом и в груди быстро-быстро колотилось сердце. Звук прогонял страх, звук успокаивал. Ничего. Они вернутся в город, и все пройдет. Все пройдет. Ведь лучше чтобы это были фантазии, да? Ведь если это по-настоящему...

Он краем глаза посмотрел на папу. Тот уже копался в рюкзаке и цедил себе под нос проклятья. Наконец, отец достал иголку с нитками, посмотрел на безоблачное небо и на миг задумался, а потом махнул рукой и принялся примериваться к длинному разрезу. Пальцы его дрожали.

Как тогда, в прошлом году, когда Даня выбросил из окна большого плюшевого тигра, потому что тот стал ходить по ночам и не давал уснуть. Отец принес домой грязную игрушку, упавшую в лужу под балконом, и спросил:

«Почему?»

Даня все честно рассказал. И у отца под конец разговора точно так же тряслись руки, а уже на следующий день он отвел сына к врачу. Тот много улыбался и задавал странные вопросы, но его взгляд кололся, как шерстяное одеяло. Он что-то непрестанно записывал, хмыкал, постоянно спрашивал о маме и, особенно, о папе.  В его холодном кабинете на столе расположился ряд фарфоровых белых лошадок, и они каждую раз встречали Даню тоскливым ржанием. В их выпученных глазах застыло отчаянье. Ему хотелось спасти их, вынести из кабинета и поставить где-то в другом месте, потому что тут им было очень плохо. Но он ничего не сделал, и ничего не сказал доктору.