Юрий Погуляй – Тёмные истории Северо-Запада (страница 26)
Вдох-вдох-вдох-выдох.
Я наблюдал за ней в страшном и обиженном изумлении. Почему у меня не было такой возможности? Почему я не смог даже закрыть глаза? Что было в привязанной к стулу девушке такого, чего не было у меня?!
Фигурка упала на пол, и голоса наверху замолкли.
- Что это?
- Где? – ответил Алевтин.
- Там, внизу.
- Кошка, наверное, да вы проходите. Чаю, господа?
Кукла встала на ноги и пощелкала деревянными ступнями по бетону. Я и остальные жертвы Белобородого неотрывно следили за каждым ее шагом. Никто из нас не оказался столь же силен духом, как безымянная девочка за ширмой, чья душа оживила человечка из IKEA. Мы предпочли стать деревом, а не подчинить его.
И теперь нам оставалось лишь наблюдать.
- Точно не было? Ее машину видели неподалеку от музея.
- Откуда ж мне знать, господа. Народу-то тут порядочно бывает. Мож и была. Всех не припомнишь. Случилось что?
Человечек добрался до часто-часто дышащей девушки. Остановился в липкой луже у ее ноги. Стоял несколько долгих секунд в замешательстве, но затем уверенно полез по недвижимому телу, цепляясь за сырые от крови ремни. Что он хотел сделать?
- Понятно. Спасибо, Алевтин Игнатьевич, за информацию. Пропала девчонка. Поехала к вам и, видимо, не доехала.
Вдох-вдох-вдох-выдох. Вдох-вдох-вдох-выдох.
Кукла прыгнула на капельницу и стала раскачиваться, выдирая иглу из вены девушки.
- Да ничего, господа. Я ж понимаю – служба. Ежели чего узнаю, то, несомненно.
С глухим стуком фигурка слетела со стула Боли, но в ее руках победоносно была зажата игла.
Вдох-вдох-вдох-выдох. Вдох-вдох-вдох-выдох.
Разговор наверху утихал. Заскрипели половицы, и вскоре должен был послышаться хлопок входной двери. Я смотрел в окровавленные глаза девушки и молился.
Наверху опять забухтели. Полицейские застряли у одной из фигурок, которая когда-то тоже умерла в этом подвале. Но потом вновь скрипнули доски. Хлопнула дверь.
Вдох-вдох-вдох... и истошный крик.
Девушка завизжала. Ее тело выгнулось от боли, избавившись от дурмана, капающего из пластикового пакета. От такого крика лопаются стекла и трескаются зеркала. Изуродованное, исполосованное, измученное пытками тело билось на стуле, пытаясь вырваться из плена ремней, и нечеловеческий вой метался по подвалу.
Я наблюдал за ее мучениями, и за тем, как деревянный человек, выбивший иглу из вены, лежит без движения на полу. Он выполнил священную миссию. И даже когда в подвал ворвался полицейский, я смотрел только на фигурку у стула с окровавленным человеческим обрубком, бывшим когда Лизой Соколенко. Гадал, осталась ли душа в чертовой игрушке, или вернулась обратно в истерзанное тело. И впервые мне не хотелось закрывать глаза.
- Какого хрена, ты, ублюдок? Лежать я сказал, лежать! Стас, что там? Стас, отвечай! - кричал кто-то наверху, а полицейского рвало рядом с телом девушки. Вопль пленницы прервался. Она смотрела на сильного мужчину, не способного удержать содержимое желудка, и взгляд ее стекленел.
Вдох-вдох-вдох...
Тишина. Лиза Соколенко ушла.
В куклу или к Всевышнему? Не знаю.
Теперь я и сотни других фигурок ждем своего часа в темном помещении полицейского склада. Мы лежим в коридоре из картонных коробок, на которых маркером выписан номер уголовного дела. У каждого из нас свой полиэтиленовый пакет с индивидуальной биркой. Здесь тихо и хорошо. Иногда, правда, к нам заходит пожилой следователь и парочка стажеров. В глазах самого младшего из них я вижу темный восторг, в котором есть что-то от Белобородого. Юноша с потаенным восхищением слушает рассказы о деле Далматова. Я не думаю, что молодой следователь злой или плохой человек. Просто он никогда не сидел на том стуле.
А в целом, если не считать эти визиты, здесь царит мир. Здесь нет Боли, и сейчас мы все - пустота.
Впрочем, было ли в нас хоть что-то до встречи с Белобородым?
Я болтаюсь в «нигде и никогда», и не могу забыть того деревянного человечка, ползущего по окровавленным ремням к игле капельницы. Я вижу его каждую минуту своего опостылевшего существования.
Но по сей день не могу закрыть глаза.
Просто закрыть глаза!
Уходи (Ленинградская область, Приозерское направление)
- Главное не забывать, что за каждой сказкой торчит манипуляция, - Илья улыбался солнцу, в зеркальных очках шел нескончаемый трассер дорожной разметки. В динамиках играл Элвис, да и сам водитель напоминал героя из далеких американских времен. Пышные бакенбарды, широкополая белая шляпа, белая же рубашка с поднятым воротом, ядовитокрасная кожаная куртка. - Любая сказка несет в себе мораль, и она же закладывает поведение. Человек ведь почти никогда не считает себя мерзавцем. Это вокруг все пидорасы, а ты-то в белом пальто. И с нимбом. Все эти легенды придумывали для того, чтобы у простого человечка нашлось убежище веры. Эдакая прививка от совести, всекаешь?
Олег смотрел на сильные пальцы Ильи. На них росли черные волоски, будто звериная шерсть. Перстень на левой руке сверкал изумрудом, когда напарник поворачивал руль, или поглядывал на показания спидометра.
- Человек же всегда выбирает того, кто ему ближе. Самого наименьшего пидораса во всей истории. И вот тут главное не перепутать фокал. Или же перехитрить слушателя. Вот, возьмем колобка.
Он перекатил сигарету в другой уголок рта, дунул, ловко сбив пепел.
- Вот кто главный герой колобка? Ошалевшая от свободы булка хлеба?
Олег пожал плечами. Он флегматично считал синие столбики Автодора вдоль трассы, смотрел в отбрасывающий зиму лес, на редеющие белые пятна. Через месяц он поедет в Вену, повезет туда подругу и две недели будет жить так, словно он самый обычный человек. Это было важнее всех умозаключений напарника.
- Колобок - очень показательная сказка, - продолжал Илья. - Мы вроде бы следим за приключениями психованного каравая. Бешеной чиабатой, которая носится по дорогам и которую все хотят сожрать, но она ведь такая ловкая и... – он резко сменил тему:
- Вот, драть его, что в голове у людей?!
Их обогнал BMW. Олег скосил глаза на спидометр. Они летели по трассе со скоростью 120, однако «немец» обошел их, как стоячих.
- Никакого закона в башке. Попомни мои слова — этот чудила потом припрется домой, накатит, и расскажет всему миру, что мы так живем из-за того что правительство говно. Там все воры и обманщики, а он, превышающий скоростной режим километров на шестьдесят — лапушка и гребаный борец с режимом, - Илья отодрал от губы сигарету, выбросил ее в окно. - И это, кстати, его личная прививка от совести!
- Колобок, - напомнил Олег, чтобы переключить напарника.
- Да, колобок. Мы видим эту историю от лица колобка, но на самом деле нам в голову прошивают деда и бабку. Ты же не ассоциируешь себя с бородинским хлебом, верно? Вот! А дед и бабка это гипотетическое будущее любого из нас, и в них есть отображение идиомы семьи. Клановое бытие. Старшие вкладывают в тебя душу, а ты, молодой идиот, ходишь по дорогам да задираешь чужаков. Но когда-то - это важно понимать - когда-то тебе попадется лиса.
Илья сбросил скорость, вытянул шею, выглядывая поворот.
- И тогда твоя история заканчивается. Ты сожран чужаком, так как не слушал старших. Так как предал их заветы, смотри бабку с дедкой. Это нам в детстве вколачивают в голову. Похлеще любого НЛП.
- Но все дети всё равно уходят, Илья. Рано или поздно.
- Конечно! И суть семьи сделать так, чтобы их, ушедших, не схавала лиса, - широко улыбнулся тот.
Защелкал поворотник, минивэн скатился с шоссе на отворот дороги. Асфальт превратился в грунтовку, по днищу застучали камни, ветви.
- Однако расскажи эту историю иначе, с другими нотками... Пара деталей - и система сломана. Например, пусть они будут чесанутыми, - повернулся к Олегу Илья и поиграл бровями за зеркальными очками. – Ну там паркинсонный Альцгеймер со склерозом и слабоумием. Бабка с концами отъезжает в шестую палату, где жрет тараканов, считая их таблетками, а дед вроде бы борется, но тоже малоадекватный. То с царем в голове, то там революция и темные века. Мигалка разумности. Что будет в таком случае, Олег?
Ответа он не ждал:
- Правильно. Теперь симпатии переходят на сторону колобка. Милые бабушка и дедушка уже не такие милые.
Илья крепко держался за руль, огибая глубокие ямы. Шумела по днищу вода из луж.
- Понимаешь? Прививка от совести в лице неадекватных стариков у него есть. Он себе не враг в таком аду пребывать. Мы ему уже сочувствуем, представив какая жесть такая жизнь. За волка-медведя и уж тем более зайца мы не болеем – это чужаки и враги. Получается, колобок оказывается самая безобидная версия пидораса в этой истории. И это уже бунт против племени!
- Отчего против племени? Против человечества,- очень серьезно сказал Олег.
Минивэн выкатился к болоту, в недрах которого хлипкими одинокими бойцами гибли последние деревья. Голые, уродливые. Летом здесь с ума можно сойти от вони.
- Ты вот смеешься, а это правильно, Олежа. Да, против человечества. Потому что надо удерживать добро. Оставьте старикам разум и средство манипуляции. Не нужно правды. Они ж хорошему учат. Я потому и не люблю весь этот реализм. Говна в жизни и без него хватает. Колобок должен вколотить детишкам понимание того, что без клана ты говно и тебя рано или поздно съедят.
Он выпрыгнул из машины и сладко потянулся.Олег тоже вышел, открыл дверь в кузов. В ветвях сосен с живой стороны пустыря щебетали птицы. Воздух прогрелся апрельским солнцем. Весна пришла.