Юрий Погуляй – Тёмные истории Северо-Запада (страница 22)

Скорее всего, тот дворник был лишь первой жертвой Древа. Может бедолага нашел его где-то, прикоснулся, и оно взяло его. Заставило служить себе. Заставило кормить животными (их полуразложившихся тел много нашлось в той пышной траве вокруг будки), а потом найти пищу повкуснее, сытнее. Дерево впитывало в себя жизнь и росло, становилось могущественнее. Если бы ни таблетки, я тоже нашел бы себя в служении ему.

И тогда оно переварило бы девочку-Полину, высосало бы ее до конца. А потом слуги притащили бы следующую жертву. Затем еще одну… А дальше? Оно бы зацвело? Дало бы плоды?

Мне страшно об этом думать. Я рад, что победил его. Да, оно отравило мой двор и, в конце концов, пришлось продать квартиру и переехать (я не мог больше смотреть в глаза соседям, которые уже побывали на той стороне).

Теперь я живу в кирпичном коттедже на холме, в двадцати километрах от Дубово (какое, оказывается, жуткое название). Вокруг моего дома нет ни одного дерева, а в аптечке всегда лежат спасшие рассудок лекарства. Конечно, пришлось пойти на нарушение закона, чтобы приобрести нужные запасы - но зато теперь я спокойнее сплю.

И почти не думаю о самой будке, о том, что Древо не могло вырасти в ней самостоятельно. Что кто-то его там посадил, оберегая от губительных солнечных лучей. Что в мире сотни тысяч таких темных закутков, где уже сейчас из-под земли может тянуться тонкий стебелек с шевелящимися мягкими иголками.

Почти не думаю.

Но всегда готов.

Поезд мертвых (Карелия)

Виталику опять вспомнилась склока с Верой, произошедшая перед отъездом. Вспомнилось, как в кроватке испуганно зарыдала Ирочка. Его маленький человечек, обреченный изо дня в день слушать громкие ссоры родителей. Вера твердила о Борисове, об уплывающей должности начальника сектора, а Виталик молча собирал рюкзак и без слов, одной резкостью движений, просил ее замолчать. Еще утром он надеялся проститься иначе. Чтобы хотя бы перед дорогой увидеть в ее потухающем взоре не возмущение, а огонек прежней любви.

Поездка – дело решенное, и он знал, что не помогут ни мольбы, ни проклятья. Он чувствовал, как столь желаемый пост начальника сектора становится все более призрачным, как материализуется на нем тучная фигура Степана Митрофановича, и за толстыми роговыми очками мерзавца победно блестят хитрые глазенки. Чувствовал, но ничего не хотел с этим делать. Не хотел отказываться от отпуска, и целыми днями сидеть в бюро, пока институтские друзья штурмуют хибинские перевалы. Хотя, может быть, стоило наступить на горло праздному отдыху и немного поработать, как говорила Вера?

К черту такие мысли. Переведется в другой сектор, если Борисова над ним поставят, не расклеится. Лучше так, чем юлить, просить, унижаться перед кем-то.

Вера хотела, чтобы он замолвил за себя словечко перед Гариным, но Виталик так и не смог найти удобного момента. Ему было так неловко даже заикаться на больную для него тему. Он не хотел, чтобы интеллигентный Гарин подумал, будто традиционная игра в преферанс, каждую субботу на их квартире, всего лишь политика. И потому вовсю делал вид, что неинтересна ему судьба освобождающейся должности. Что его и так все устраивает. Лишь кривил презрительно губы, когда слышал, как суетится менее принципиальный Борисов.

Виталик тяжело вздохнул. Ему очень не хотелось возвращаться в мир, ожидающий его за пределами поезда Мурманск-Москва. Как было бы славно вечно ехать так, как сейчас. Сидеть у окна, подперев голову, смотреть на пустой полустанок и одним ухом слушать комментарии играющих в "Кинга" приятелей. И никаких Борисовых, никаких Гариных, никаких Вер…

Интересно, как бы он поступил, если бы не Ирочка? Не остался бы там, в прекрасном горном краю? Ведь все было бы много проще! Нашел бы работенку в Кировске или Апатитах. Погрузился бы в новый мир, в новые мысли. Жил бы в общежитии, пока не подойдет очередь на квартиру. Хорошо было бы.

Виталик даже скривился от презрения к самому себе. Какой же он, оказывается, слабак! Ведь даже думать об этом нечестно!

От плохих мыслей его оторвал пронзительный женский визг. И река размышлений резко пересохла. Кричали на улице, где-то на сонном полустанке, и этот далекий, но такой острый, такой раздирающий вопль заставил Виталика покрыться холодным потом. Истошный, пропитанный животным ужасом крик не мог принадлежать простому человеку. Но Виталик знал, что на этот раз он ошибается. Его моментально охватило тревожное чувство «на грани». Когда мир застывает, балансируя, и грозит рухнуть, но ты еще не знаешь в какую сторону.

Окно в купе не открывалось, и потому он прижался к стеклу, чтобы хоть как-то разглядеть пустой перрон. Стоянка не обещалась быть долгой, и потому проводники никого не выпускали из вагонов, а местным жителям, судя по всему, до проезжающих дела не было. Мертвая тишина вокзала пугала даже больше утихшего вопля.

Кричащую женщину он так и не увидел.

– Надо бы сходить, посмотреть. Может, помощь какая нужна? – Сева положил карты на столик и с решительным видом поднялся.

– Все равно не выпустят, – немного торопливо возразил ему Стас, а затем неловко поправил очки. Оба приятеля с ожиданием посмотрели на Колю-Атоса. Тот сделал вид, будто не заметил их внимания. Роль неформального лидера тяготила его еще с института. Но друзья до сих пор перекладывали необходимость принимать решения на его широкие плечи.

– Коля? – наконец, промолвил Стас и опять поправил очки.

Атос поиграл желваками и обреченно спросил:

– Что?

– Что будем делать, Коля?!

– Ну откуда я знаю, Стасик? – возмущенно ответил Атос. – По-хорошему, конечно, надо бы выйти, посмотреть, что мы можем сделать. Но…

На улице грохнул выстрел. Резкий в тишине вечернего полустанка, и тяжелый, словно последний гвоздь в крышку гроба.

– А вот это уже плохо, – изменился лицом Атос. Неведомый стрелок вдруг разразился лихорадочной чередой выстрелов, а затем также неожиданно умолк.

Виталик растеряно посмотрел на друзей. Поезд стоял уже много больше положенных двух минут стоянки. Или…

– А что за станция?

– Подпорожье, – немедленно ответил Стас. Он как и Виталик пытался разглядеть что-то на улице, но также безрезультатно.

– Так ведь две минуты должны были стоять! – зачем-то возмутился Виталик. В коридоре стукнула дверь, раздался резкий кашель. Вагон из Мурманска шел почти пустой. Лишь в дальнем купе, у туалета, ехала пожилая пара, в центре расположились трое охотников, да по соседству тихо пили водку «откинувшиеся» из безымянной карельской зоны.

Сева, ободренный звуком, хмыкнул:

– Я все-таки схожу, гляну.

– Я с тобой, – очнулся Атос. Выстрелы встревожили его не на шутку. Виталик и сам хотел подняться следом за друзьями, но ему казалось, что отойди он хоть на секунду от окна – и пропустит самое интересное. То, что потом, может быть, спасет ему жизнь.

Дверь распахнулась еще до того, как Коля успел ее открыть. На пороге оказался один из «зеков».

– Слышали? – утробно прогудел он. От него ощутимо пахнуло перегаром.

– Слышали. Вы позволите? – решительно, но вежливо оттеснил его Сева. Атос вышел следом, смерив «зека» презрительным взглядом.

– Молодой еще, – заметил это мужик и хрипло откашлялся. – Судить пусть судья судит, понял, фраерок?

Атос побледнел от гнева, но ответить не успел. Из своей каморки выскочила растрепанная проводница:

– Нельзя!

Зина Пантелеева - милая девушка, недавно из института, здесь на практике. Виталик уже успел пообщаться с ней и, как ему показалось, между ними даже зародилась некая симпатия. Сейчас она испуганно преградила путь Атосу и Севе: – Приказ начальника поезда!

С платформы вновь раздался чей-то крик, а Виталик увидел, как на перрон выскочил молодой парень. Движения его были резкими, мечущимися, будто он до сих пор не мог определиться куда же бежать дальше. А еще он как-то странно держал голову, словно принюхивался.

– Почему стоим? – спросил Ирочку Атос.

Ответ девушки заглушил еще один выстрел, и Виталик испуганно выругался. Бегущий по перрону парень нелепо подпрыгнул, и рухнул на мокрый асфальт, но в следующий миг вновь вскочил и бросился к поезду. На платформе показались двое милиционеров, и Виталик был уверен, что стрелял один из них. Сумрак прорезал свисток, а затем откуда-то из глубины поселка вновь послышался истошный вопль. Появление милиции мигом успокоило Виталика, это ведь сразу снимало с него ответственность за происходящее. Теперь можно наблюдать со спокойной совестью, теперь можно не разбираться в ситуации. Ведь это не его забота, верно?

Грохнула дверь одного из купе. Зашумел столкнувшийся с кем-то «зек», но мигом притих.

– Там милиция, – радостно крикнул друзьям Виталик. – Кого-то задерживают!

Он старался не обращать внимания на то, что один из милиционеров локтем отирал свое окровавленное лицо.

– Так, ребятки, – в купе к ним заглянул огромный бородатый охотник. – Запритесь. В коридор не выходите!

– Да, конечно, – поспешил заверить его Стас, а великан отправился за Атосом и Севой.

Второй милиционер что-то кричал раненому товарищу, но тот лишь осоловело мотал головой и ощутимо терял силы. Вот он пошатнулся, присел на корточки, а затем неловко повалился на бок. Его напарник растерянно склонился над ним. Виталик вдруг понял, как же молод этот милиционер. Ему ведь и тридцати нет!