Юрий Петросян – Древний город на берегах Босфора (страница 36)

18 мая взбунтовавшиеся войска подступили к султанскому дворцу, потребовав не только отказа султана от смены столицы, но и выдачи тех сановников, которые поддержали это решение. Число бунтовщиков быстро росло, вскоре их было уже несколько десятков тысяч. Султан попытался пустить в ход пушки, но разъяренная толпа ворвалась во дворец, перебила охрану, растерзала великого везира и нескольких других сановников. Их тела были разбросаны по стамбульским базарам и стали добычей бродячих собак. Самого султана, пытавшегося скрыться бегством, поймали на дворе янычарского аги — командующего корпусом янычар. Ему пришлось перенести позор осмеяния на глазах тысяч жителей Стамбула, когда его на старой кляче, в простой одежде везли в Едикуле — Семибашенный замок, в одной из темниц которого он и был умерщвлен.

В тот же день, 20 мая 1622 г., бунтовщики возвели на престол Мустафу I. Он уже успел поцарствовать в 1617—1618 гг. Осман II, занявший трон в 1618 г., держал его в заточении во дворце. Примечательно, что второе царствование Мустафы I продлилось всего год с небольшим. В сентябре 1623 г. его сместили, как было объявлено, из-за слабоумия.

Все эти драматические события подробно описаны и турецким автором Туги Челеби, жившим в то неспокойное время. Как и польский посол, одной из главных причин бунта он считал недовольство янычар и сипахи султаном и некоторыми его сановниками, дурно отзывавшимися об их боевых качествах и всячески их притеснявших. Туги Челеби писал: «Знающие люди скажут, что такие дела не должны делаться янычарами. Можно ответить, что сипахи, янычары и прочие слуги были озлоблены. Ибо, если какие-нибудь янычары, случалось, совершали проступки, например оказывались в питейном доме, то их хватали и, дав в наказание 400—500 палочных ударов, отправляли азапами на галеры, а их дирлики (земельные пожалования.— Ю. П.) и жалованье урезали. Однако по старинному обычаю полагалось посылать совершившего проступок и провинившегося янычара ко двору его аги. При султане Османе древний закон не соблюдался: наказание янычарам выносил лично падишах».

Описанная ситуация была типичной. Любая попытка ограничить своеволие янычар, как правило, дорого обходилась султану и его приближенным.

Через десять лет после этих событий Стамбул вновь стал ареной янычарского мятежа. Возвратившись в столицу после безуспешной осады Багдада, янычары взбунтовались против отказа султана сместить великого везира, на которого они возложили вину за неудачу. Янычары осадили султанский дворец, а затем депутация янычар и сипахи ворвалась к султану, потребовала назначения угодного им нового великого везира и выдачи сановников, к которым у бунтовщиков были претензии. Мятеж удалось потушить, уступив, как всегда, янычарам, но их страсти так разбушевались, что с наступлением священных для мусульман дней рамазана шайки янычар с факелами в руках носились ночами по городу, угрозой поджога вымогая деньги и имущество у сановников и зажиточных горожан. В 1687 г. в результате янычарского бунта был даже частично разграблен дворец султана. Чаще всего рядовые янычары оказывались простым орудием в борьбе дворцовых группировок. Янычарский ага был одной из самых влиятельных фигур в султанской администрации, его расположением дорожили высшие сановники империи.

Между тем к XVII в. боевая мощь янычарского пехотного войска резко снизились. Вот что писал об этом в начале 20-х годов XVII в. польский посол в Стамбуле князь Збаражский: «Могущество (янычар.— Ю. П.) больше на словах, чем на деле. Наилучшим тому доказательством было время правления Османа (Осман II.— Ю. П.), при котором государю изображали численность войска как достаточную. Совершенно бесспорно, что ставят целью иметь во всех провинциях 30 тыс. янычар, включая в это число новобранцев и пушкарей. Полагаю, что эта цифра может служить основой для исчисления жалованья и хищений из казны, но не численности самих воинов». Посол отмечал, что когда Осман II двинулся походом на Хотин, он едва собрал для войны 10 тыс. янычар, не считая алжирских янычарских гарнизонов, где числилось 12 тыс. воинов. О боевых качествах янычар Збаражский писал, что порох у ружей скверный, прицельную стрельбу янычары ведут весьма плохо. Он характеризовал янычар как «настоящий сброд»; молодые янычары недисциплинированны, а командуют ими люди бед. всякого опыта. Аги янычар часто меняются, их часто смещают по прихоти султана. «Нынешний ага,— писал польский посол,— был цирюльником у Османа, его уже смещают, на его месте снова будет какой-либо огородник (султана.— Ю. П.) или дворцовая креатура».

Султаны с подчеркнутым вниманием относились к янычарам, периодически устраивая для них всевозможные развлечения. В трудные для государства моменты никто из сановников, ведавших финансами, не рисковал задерживать выплату жалованья янычарам, ибо это могло стоить головы. Когда один из великих везиров сделал в XVII в. попытку несколько сократить расходы на содержание янычарского корпуса, «реформатор» тут же лишился своего поста. Прерогативы янычар оберегались так тщательно, что дело доходило порой до печальных курьезов. Однажды случилось так, что главный церемониймейстер в день мусульманского праздника по ошибке допустил к целованию мантии султана командующих кавалерией и артиллерией ранее янычарского аги. Рассеянный церемониймейстер немедленно был казнен.

Как мы уже видели, янычарские бунты были опасны и для султанов. Еще одним примером могут служить события 1703 г., когда был свергнут с престола Мустафа II. Бунт начался довольно обычно. Его зачинщиками были несколько янычарских рот, которые не пожелали выступить в поход на Грузию, сославшись на задержку в выплате жалованья. Случилось это 19 июля, а уже через четыре дня мятежники, поддержанные значительной частью янычар, находившихся в столице, а также стамбульскими софтами (учащимися духовных школ, медресе), ремесленниками и торговцами, оказались хозяевами столицы. Султан Мустафа и его двор находились в то время в Эдирне. Среди сановников и улемов столицы начался раскол, часть их примкнула к бунтовщикам. Толпы янычар разгромили дома неугодных им сановников, в том числе дом стамбульского градоначальника — каймакама. Ненавистный янычарам военачальник Хашим-заде Муртаза-ага был убит. Руководители мятежников назначили на высшие посты новых сановников, а затем послали к султану в Эдирне депутацию, потребовав выдачи и отправки в Стамбул нескольких его приближенных, которых они считали повинными в расстройстве государственных дел. В своем письме они настоятельно призывали султана вернуться в столицу.

Мустафа попытался утихомирить бунтовщиков, направив в Стамбул большую сумму для выдачи им жалованья и денежных подарков. Но это не принесло желаемого результата. Султану пришлось сместить и отправить в ссылку неугодного янычарам шейх-уль-ислама Фейзуллах-эфенди. Приглашение прибыть в столицу он оставил без ответа и стал собирать верные ему войска. Тогда мятежники 10 августа двинулись на Эдирне. Их силы превосходили армию Мустафы. 16 августа, уже на пути в Эдирне, повстанцы провозгласили новым султаном брата Мустафы II, Ахмеда. Когда они достигли Чорлу, состоялась встреча командующих войсками бунтовщиков и султана. Переговоры закончились соглашением о низложении Мустафы II и восшествии на престол Ахмеда III. Дело обошлось без кровопролития, объединившиеся войска сопровождали нового султана до столицы, куда он вступил со своей свитой 24 августа 1703 г. Непосредственные участники бунта получили высочайшее прощение. Но тех, кто попал на высшие административные посты в дни мятежа, постепенно отстранили от власти. Когда волнения в столице улеглись и правительство опять стало полностью контролировать положение, некоторых из главарей мятежников все же казнили.

Поскольку многие янычары занялись ремеслом или торговлей, их бунты со временем стали в известной степени отражением недовольства городских низов. Наиболее ярким в этом отношении было вспыхнувшее в Стамбуле осенью 1730 г. восстание, вошедшее в историю под названием восстания Патрона Халиля.

Шла очередная война между Османской империей и Ираном. В связи с ростом военных расходов правительство ввело новые налоги. Торговцы и ремесленники Стамбула начали роптать, так как по традиции население столицы было освобождено от уплаты ряда налогов. Недовольство городских низов усилилось, когда в последние месяцы 1729 г. были произведены чрезвычайные военные поборы, сопровождавшиеся произволом налоговых чиновников. Описывая обстановку в турецкой столице в тот период, российский резидент И. И. Неплюев отмечал, что министры султана Ахмеда III, «оставя правду и суд, всякими мерами и нападками от подданных деньги похищали и ненасыть салтанскую исполняли. За что народ турецкой и всякого рода подданные от излишних вновь налагаемых пошлин и напрасных нападений в немалом озлоблении находились и ропоты о лихоимстве салтанском и министерском умножились». К тому же на глазах населения столицы на протяжении десятилетия безудержно тратились колоссальные средства на возведение новых дворцов султана и его приближенных, на пышные празднества и развлечения знати. Великий везир Ибрагим-паша предпринял попытку обуздать янычарскую анархию, но это еще более обострило положение.