Юрий Петросян – Древний город на берегах Босфора (страница 35)

«Поскольку все государственные служащие считались рабами,— отмечал видный советский турколог А. Ф. Миллер,— султаны не только присваивали себе как „законные наследники“ наследство военных и гражданских чинов, умерших естественной смертью, но также широко практиковали введенную с середины XVII в. систему казней опальных сановников с конфискацией их имущества. Этим способом султаны экспроприировали в свою пользу огромные богатства, награбленные везирами и пашами у населения, и вместе с тем освобождались от неугодных лиц, обладавших подчас опасным влиянием... Применялись и другие, поистине виртуозные пополнения султанской казны. Так, султаны выдавали своих дочерей в самом раннем детстве, а иногда и в младенческом возрасте за богатых сановников, которые обязывались посылать во дворец крупные суммы на содержание „супруги“».

Роскошь двора была призвана подчеркнуть величие особы султана в глазах не только его подданных, но и представителей государств, с которыми империя имела дипломатические отношения.

На нужды султанского двора тратились баснословные суммы. Это и неудивительно, так как, например, в XVIII в. в дворцовом комплексе жило и кормилось 12 тыс. человек — придворные, султанские жены и наложницы, евнухи, слуги, стража. Здесь были не только обычные придворные чины — стольники и ключники, постельничие и сокольничие, стремянные и егеря,— но и начальники белых и черных евнухов, главный придворный астролог, хранители шубы и чалмы султана. Были даже стражи султанских соловья и попугая!

В соответствии с исламской традицией султанский дворец состоял из мужской половины, где располагались покои султана и все официальные помещения, и женской, именовавшейся «гаремом». Женская часть дворца находилась под бдительной охраной черных евнухов, глава которых носил звание «кызлар агасы» («господин девушек») и занимал одно из высших мест в придворной иерархии. Он не только полновластно распоряжался жизнью гарема, но и ведал личной казной султана. В его ведении были также вакуфы Мекки и Медины. Начальник черных евнухов был особой, приближенной к султану, пользовался его доверием и обладал весьма большой властью. Все группировки, боровшиеся между собой за влияние на султана,— сановники, духовенство, янычары — стремились обеспечить себе его поддержку. Со временем значение этого лица столь выросло, что его мнение не раз оказывалось решающим при обсуждении важнейших дел империи. Не один великий везир был обязан своим назначением или смещением «господину девушек». Глава черных евнухов, живший в первой половине XVIII в. и носивший имя Бешир, был куплен в Эфиопии и попал в Стамбул рабом. Он сколотил огромное состояние и собрал бесценную коллекцию из 160 военных доспехов и 800 часов, усыпанных драгоценностями. Правда, бывали случаи, когда и начальники черных евнухов становились жертвами придворных интриг, но такое происходило чрезвычайно редко. Султанша-мать («валиде-султан») была не только первой персоной в гареме, но играла немалую роль в политике. Вообще, гарем всегда был средоточием дворцовых интриг; многие заговоры, порой трагически кончавшиеся не только для высших сановников, но и для самого султана, возникали в его стенах. Не только сановники империи, но и иностранные послы добивались через обитательниц гарема и евнухов с помощью взяток положительного решения своих дел.

Хотя турецкие султаны обладали неограниченной властью, их собственная судьба и даже жизнь не раз зависели от дворцовых интриг. Уже первый османский властелин Стамбула, его завоеватель Мехмед II, едва не стал жертвой заговора, который в 1472 г. устроила группа сановников, желая низложить султана и возвести на престол его сына принца Джема. И все же, как мы уже рассказывали, Мехмед не сумел уберечься от яда. Уже одна эта история показала, что нравы в османской династии не уступали страшным традициям византийского двора. Еще при Баязиде II было введено правило, запрещавшее людям, имевшим при себе оружие, приближаться к особе султана. При преемниках Мехмеда II любое лицо могло приблизиться к султану только в сопровождении двух стражников, бравших его под руки. Постоянно принимались меры, исключавшие возможность отравления султана.

От имени султана страной управлял великий везир, в резиденции которого рассматривались и решались важнейшие административные, финансовые и военные дела. Осуществление своей духовной власти султаны перепоручили шейх-уль-исламу — высшему мусульманскому духовному лицу империи. И хотя этим двум высшим сановникам самим султаном была доверена вся полнота светской и духовной власти,, реальная власть в государстве сплошь и рядом находилась в руках приближенных султана. Не раз бывало, что государственные дела вершились в покоях султанши-матери, в кругу близких ей лиц из придворной администрации.

Назначение на важные посты в империи сопровождалось обычно торжественными церемониями, которые были призваны подчеркнуть величие прежде всего самого султана. Вот как описывал в 1622— 1623 гг. польский посол в Стамбуле церемонию вступления в должность великого везира: «Новый везир не идет к султану в первый день — лишь на следующее утро. Прежде чем войдет к султану, на него надевают чудесные одежды, обычно те, которые носил сам государь. В этой одежде он приветствует султана в том же помещении, где принимают послов. Там в одном углу есть занавес, за которым помещены набитые хлопком головы в тюрбанах тех вези-ров, которых султан за плохую службу приказывал задушить. При приветствии султан дает везиру прикоснуться к своей бороде. Это знак, что он доверяет ему свою честь и как бы говорит: „Управляй моим государством, а я все для тебя сделаю, а если иначе, смотри на те головы в тюрбанах, чтобы и твоя не оказалась там“». Действительно, жизнь и имущество даже высших сановников империи целиком зависели от воли, а порой и от простого каприза султанов.

Братоубийство в династии османов было узаконено в 1478 г., когда Мехмед II, желая избежать борьбы за власть, издал едва ли не самый чудовищный из законов, которые только знала история. Он гласил: «Тот из моих сыновей, который вступит на престол, вправе убить своих братьев, чтобы был порядок на земле». Закон этот не остался на бумаге. На протяжении XVI и XVII вв. 60 принцев османской династии, иные в младенческом возрасте, по воле султанов погибли насильственной смертью. Однако даже этот закон не смог оградить турецких монархов от дворцовых заговоров. Уже в период царствования Сулеймана I двое его сыновей, Баязид и Мустафа, были убиты. Это было результатом интриг любимой жены Сулеймана Роксоланы, которая столь жестоким способом расчистила путь к престолу для своего сына Селима (он правил в 1566—1574 гг.).

В сложных перипетиях дворцовой жизни важнейшую роль неизменно играли янычары [6]. Янычарский корпус, на протяжении нескольких столетий составлявший основу турецкой регулярной армии, был одной из прочнейших опор султанского трона. Начало формированию янычарского корпуса было положено задолго до превращения Константинополя в столицу Османской империи. С 60-х годов XIV в. султаны стали практиковать принудительный набор детей христиан для службы в регулярной армии. Вскоре эта система превратилась в основной инструмент пополнения пехоты. Насильно оторванных от своих семей христианских мальчиков обращали в ислам и воспитывали в духе мусульманского фанатизма. Они проходили обучение военному делу, после зачисления в янычарский корпус получали высокое жалованье. Им запрещалось жениться, а также заниматься ремеслом и торговлей.

Султаны стремились завоевать сердца янычар щедростью. Существовал, в частности, обычай, по которому султаны должны были при вступлении на престол делать им подарки. Со временем эти подарки стали своеобразной данью султанов янычарскому корпусу. Постепенно янычары превратились во что-то вроде преторианской гвардии. Введенный некогда запрет на женитьбу и занятия ремеслом и торговлей был забыт. С середины XVII в. все большее число янычар обзаводилось семьями, пополнение корпуса начали составлять их дети. Янычары проникали в ремесленные цехи Стамбула, промышляли мелкими торговыми операциями. Боеспособность корпуса, в списках которого значилось много тысяч «мертвых душ», чье жалованье исправно присваивали себе командиры янычарских рот, резко уменьшилась. Но янычары играли главную роль почти во всех дворцовых переворотах, султаны то и дело смещали высших сановников, не угодивших янычарской вольнице.

В Стамбуле находилось, как правило, около трети янычарского корпуса, т. е. от 10 тыс. до 15 тыс. человек. Время от времени столицу сотрясали бунты, обычно возникавшие в одной из янычарских казарм. В 1617—1623 гг. янычарские мятежи четыре раза приводили к смене султанов. Один из них, султан Осман II, был возведен на престол в четырнадцатилетием возрасте, а через четыре года убит янычарами. Это произошло в 11622 г. Обстоятельства этого бунта дошли до нас в довольно красочном изложении польского посла в Стамбуле, составленном через несколько дней после событий.

Осман II возвратился в Стамбул после крайне неудачного похода против Польши, в ходе которого превосходящие силы султана не смогли овладеть укрепленным лагерем поляков под Хотином. Султан был настолько разгневан неудачей, в которой обвинил янычар и конников — сипахи, что пошел на рискованную меру, лишив многих из них жалованья. Осман даже решил сменить столицу, перенеся свою резиденцию в Халеб или Дамаск. Все сокровища его казны были уже подготовлены к вывозу из Стамбула. Когда молва об этом разнеслась по городу, некоторые сановники и представители высшего мусульманского духовенства попытались предотвратить отъезд султана из столицы. Не добившись успеха, они подняли против него янычар и сипахи.