Юрий Петросян – Древний город на берегах Босфора (страница 29)
После завершения строительства новой крепости авангард армии Мехмеда подошел к Константинополю; султан в течение трех дней изучал укрепления города.
Между тем в Константинополе царил раскол, охвативший как правящие круги, так и горожан. Еще в 1439 г. император Иоанн VIII добился согласия греческого духовенства на заключение новой унии между католической и православной церквами. Договор между императором и папой поставил, по сути дела, православную церковь в зависимость от Рима. На Флорентийском соборе латинянам удалось навязать основные положения католического вероучения греческим церковным иерархам. Идя на такую уступку католическому Западу, правители Византии рассчитывали на его поддержку в борьбе против турок. Однако помощи Византия не получила, а флорентийская уния была с негодованием отвергнута как подавляющим большинством греческого духовенства, так и народными массами. В результате в столице почти все время шла острая борьба между латинофильской частью знати и партией противников унии из самых различных слоев общества. Императору с трудом удавалось подбирать таких кандидатов на патриарший престол, которые не отвергали бы унию. Впрочем, положение патриархов, которых бойкотировал едва ли не весь клир, было незавидным. Зато необычайно популярен стал митрополит Марк Эффесский, категорически отказавшийся подписать во Флоренции акт об унии, которую прочие члены византийской делегации так или иначе приняли. Он был лишен сана, но до конца своих дней оставался признанным главой противников унии.
В ноябре 1452 г. в Константинополь прибыл папский легат кардинал Исидор. В храме св. Софии были провозглашены положения флорентийской унии, столь ненавистной большинству горожан. Когда Исидор отслужил в священных для православных греков стенах св. Софии в присутствии императора и его двора литургию по католическому обряду, в городе начались волнения. Лозунгом возбужденной толпы были слова: «Не нужно нам ни помощи латинян, ни единения с ними!» Активизировались и туркофилы. Именно в этот момент командующий флотом византийцев Лука Нотарас бросил ставшую знаменитой фразу: «Лучше увидеть в городе царствующей турецкую чалму, чем латинскую тиару». И хотя волнения постепенно улеглись, большинство горожан посещали лишь те церкви, священники которых так и не признали унию.
К религиозно-политическим распрям, которые не прекращались в Константинополе все то время, пока Мехмед планомерно готовился к осаде, прибавлялась военная слабость византийской столицы. Помощи извне получить не удалось. Папа Николай V ограничился отправкой в марте 1453 г. продовольствия и оружия, которое доставили три генуэзских корабля. Правительство Генуи никак не решалось оказать помощь Константинополю, но в январе в византийскую столицу прибыли отряды генуэзских добровольцев. Самый крупный отряд из 700 отлично вооруженных воинов возглавлял кондотьер Джованни Джустиниани, имевший большой опыт обороны крепостей. Император поручил ему защиту сухопутных стен города. Что касается венецианцев, то они так долго обсуждали вопрос о военной помощи императору, что два их военных корабля — помощь явно символическая — двинулись к Константинополю лишь через две недели после начала осады. Таким образом, византийской столице надо было рассчитывать на собственные силы. А они были ничтожны. Когда была проведена перепись жителей, способных с оружием в руках защищать город, выяснилось, что их число не превышает 5 тыс. Вместе с отрядами иностранных наемников, преимущественно генуэзцев и венецианцев, и добровольцами Константинополь мог выставить немногим более 7 тыс. воинов. Блокированный в Золотом Роге византийский флот едва насчитывал 30 кораблей.
Осенью 1452 г. турки заняли последние византийские города — Месимврию, Анихал, Визу, Силиврию. Зимой 1452/53 г. три турецких конных полка стояли лагерем у ворот Константинополя в районе Перы. Хозяйничавшие в Галате генуэзцы поспешили с изъявлением дружеских чувств к туркам.
Всю зиму в Эдирне шли последние приготовления к решающему наступлению на Константинополь. Мехмед изучал план города, схему его укреплений. Весьма образно охарактеризовал состояние султана в те дни византийский историк, современник событий, Дука. Он писал, что Мехмед «ночью и днем, ложась в постель и вставая, внутри своего дворца и вне его имел одну думу и заботу: какой бы военной хитростью и с помощью каких машин овладеть Константинополем». Султан старательно скрывал свои планы относительно византийской столицы. Сроки начала осады и способы взятия города он долгое время не объявлял никому. Все внимание Мехмеда было сосредоточено на укреплении боеспособности турецкого войска, в первую очередь на оснащении его осадной техникой. В окрестностях Эдирне была создана мастерская, где под наблюдением знаменитого венгерского мастера Урбана отливались мощные пушки. Были изготовлены десятки бронзовых пушек, одна из которых имела поистине гигантские размеры. Диаметр ее ствольного канала был равен 12 ладоням, а стреляла она каменными ядрами весом 30 пудов. Историки рассказывают, что эту пушку везли к стенам Константинополя из Эдирне 60 волов в течение двух месяцев.
В марте 1453 г. к Константинополю двинулась огромная армия. 5 апреля к стенам города с последними подразделениями прибыл сам султан. Он возглавил турецкое войско. Турки обложили Константинополь по всей линии его сухопутных оборонительных рубежей —от Золотых ворот до Перы. Свою ставку Мехмед устроил за холмом напротив Адрианопольских ворот, находившихся в северо-западной части города, недалеко от Влахернского дворца.
Армия султана была очень велика. Сведения о ее численности весьма противоречивы. Упоминавшийся нами Дука пишет о 400 тыс., другой византийский историк, очевидец осады, Франдзи, говорит о 250 тыс. человек. Эти сведения явно преувеличены. Современные турецкие историки полагают, что армия Мехмеда состояла из 150 тыс. воинов. Удалось Мехмеду собрать и большой флот, насчитывавший около 80 военных кораблей и более 300 грузовых судов, необходимых для переброски войск и снаряжения.
В середине Феодосиевых стен находились ворота св. Романа. В этом месте султан расположил основные силы артиллерии, в том числе гигантскую пушку Урбана, и наиболее боеспособные части, над которыми сам принял командование. Кроме того, турецкие батареи были расставлены по всей линии осады. Правое крыло осаждающих, тянувшееся до Золотых ворот, составляли войска, собранные в Малой Азии. Этими силами, насчитывавшими около 100 тыс. воинов, командовал испытанный полководец Исхак-паша. Полки, собранные в европейских владениях султана (примерно 50 тыс. воинов, преимущественно отряды вассалов Мехмеда из Болгарии, Сербии и Греции), образовали левое крыло осаждающих, тянувшееся до берега Золотого Рога. Их возглавлял известный военачальник Караджа-бей. В тылу своих войск султан поместил конницу. На холмах Перы расположились отряды под командованием Саган-паши. Их задачей был контроль над входом в Золотой Рог. С этой же целью часть турецкой эскадры стала на якоря в Босфоре в месте его слияния с Золотым Рогом. Вход в залив турецким кораблям преграждали тяжелые железные цепи, за линией которых выстроились в боевой ряд корабли осажденных. Однако флот византийцев, насчитывавший не более 30 судов, немного значил в сравнении с противостоявшей ему армадой Мехмеда.
Силы противников были поразительно неравными: на одного защитника города приходилось более 20 турок. Греческие военачальники ломали голову, как растянуть имевшиеся в их распоряжении войска по всей линии укреплений. Надеясь, что турки не будут штурмовать город со стороны Мраморного моря, византийцы наименьшее число воинов выделили для защиты морских стен. Оборона побережья Золотого Рога были поручена венецианским и генуэзским морякам. Ворота св. Романа защищали в основном генуэзцы. Остальные участки обороняли смешанные отряды византийцев и наемников-латинян. У защитников города практически не было артиллерии, ибо те несколько пушек, которыми они располагали, оказались непригодны: при стрельбе со стен и башен у них происходила такая отдача, что наносились серьезные повреждения оборонительным сооружениям.
Утром 6 апреля все было готово к атаке. Мехмед направил в осажденный город парламентеров с белым флагом. Они передали защитникам Константинополя послание, в котором султан предлагал византийцам сдаться, гарантируя им сохранение жизни и имущества; в противном случае он никому не обещал пощады. Предложение было отклонено, и тогда загремели пушки, которые в ту пору не имели себе равных в Европе. Фраза описывавшего эти события византийского историка Критовула — «пушки решили все» — не кажется преувеличением.
Вначале успех не сопутствовал осаждающим. Хотя артиллерия непрерывно вела обстрел города, причиненные ею повреждения были невелики. Сказалась не только прочность стен Константинополя, но и неопытность артиллеристов Мехмеда. Приводившая защитников в ужас огромная пушка Урбана разорвалась, сам ее создатель был ранен при взрыве. Но ядра других мощных орудий продолжали крушить стены и башни.
18 апреля Мехмед приказал начать штурм. На рассвете воины бросились к пробитым ядрами брешам в стенах. Заваливая рвы хворостом, мешками с песком и телами убитых, турки рвались вперед. Византийцы забрасывали их камнями, обливали кипящей смолой, поражали стрелами и копьями. Турки попытались сделать подкоп под стену, но защитники разгадали этот замысел. Устроив встречный подкоп, византийцы взорвали мину, уничтожав немало турецких воинов.