Юрий Пчелинцев – Метро (страница 2)
И это: повезёт – не повезёт.
Пойти, понять, как листья ветром дышат
И шлют приветы будущей листве,
Как под ночной прохладой шепчут крыши
В каком-то шелестящем торжестве
О жизни и о чём-то сокровенном,
Понятном только, может, им одним.
А по их скатам, как по жгучим венам,
Прольется ожиданье вёсен, зим.
На небе есть… И небо есть и будет.
Мерцанью звёзд – порядок бытия.
И по Земле гуляют в парках люди,
А где-то между них брожу и я.
* * *
А над водой, где сумерки беззвучны,
Туман так лёгок, словно спелый дым,
Уляжется на берег белой кучей.
Но нет, не белым, кажется седым.
И только звёзды упадут на небо,
Так вкрадчиво вольются тишиной,
Луна повиснет, как краюха хлеба,
И воздух пропитается ночной
Каким-то небывалым ароматом,
Какой-то незаконченной мечтой.
Тогда любовь приходит в каждый атом,
Становится воистину святой.
Иной любви не может быть на свете!
Горят, но как-то тускло, фонари.
Примчится август на цветной карете
С приходом наступающей зари.
Застыла на травинке часть тумана,
Перерождаясь в капельку росы.
Река, плескаясь в кротости нирваны,
Течёт в пространство средней полосы.
Тут влагу пьют застенчивые ивы,
Пролить на землю чтобы листьев сок.
Какое благо – этот свет! Мы живы.
Для счастья этот мир придумал Бог!
* * *
Какое искушение, когда
Идёт над миром струями вода,
Отшлёпать в брызги половодье луж!
Читать стихи, хорошие и чушь,
Пропитываясь влагой до души,
Сгребать в ладонь озноб и мураши.
А улицы вдруг станут все пусты.
И небо, опускаясь с высоты,
Приляжет тучами на серый горизонт.
Но я иду, не открывая зонт.
Когда пройдёт, утихнет, замолчит,
Водой небесной дочиста умыт
Мой город снова, как заправский кот,
С себя всё лишнее и грязное стрясёт.
* * *
У тусклых фонарей своё предназначенье:
За их свеченьем тихо бродит ночь.
А вечности гротеск и шик прикосновенья
Уйдут с рассветом в неизвестность, прочь.
Особый синий свет теней полночных
Замрёт и, некий тайный смысл храня,
Мурашками покроет позвоночник
И будет волновать собой меня.
Шли двое через ночь сплошную в парке:
И рук сцепленье, и сцепленье душ.
А ночь была невыносимо жаркой,