Толкало кровь, не сбившись с ритма.
В твоих глазах плескалась грусть,
Не слышал я твоей молитвы.
Теперь остались только
Теперь осталась только память,
О тех былых, прошедших днях;
И не убавить, не прибавить,
К тому, что скоро станет прах.
Теперь остались только грёзы,
О той, несбывшейся любви,
И обагрились кровью слёзы;
В душе моей – слова твои.
Теперь остались только раны,
Рубцами сердце, изорвав;
И просочился след кровавый,
Сквозь сердце, душу пропитав.
Вновь отзвонят колокола,
За упокой любви небрежно;
И звон печальный, как хвала,
Душе загубленной и грешной.
Она письмо
Она письмо мне написала,
И в нём немного было слов:
Из Блока несколько стихов…
Ну что ж – и этого немало.
И я ответил бы стихами,
И спел бы песню о любви.
Любви, которая, как клятва
Меж закадычными друзьями,
Сердца скрепляет на крови.
Я всё такой же, объяснимый;
Немного странный и ранимый
От слов твоих, порой до слёз,
Всё жду, когда же образ милый,
Прекрасный и неповторимый,
Войдёт в обитель моих грёз.
Она смеялась надо мной
И называла лягушонком.
И говорила: Сладкий мой!
И обращалась, как с ребёнком.
А я всё злился, что она,
Во мне не видела мужчины,
И всё стремился отыскать,
Тому, какие-то причины.
Она со смехом отвечала,
Что я не в тонусе опять…
И что не секс, любви начало,
И выразительно молчала,
С улыбкой глядя на кровать.
Опять провинился в чём-то
Опять провинился в чём-то?
Опять называешь гадким!
Довольно уже, девчонка,
Вчера ещё был я сладким.
Такой же я, как и все мы,
Не лучше, но и не хуже;
Ну может, немного скверный,
Похабный ещё к тому же.
Но я не монах из скита,
И рук за спиной не прячу.
Душа у меня открыта,
Ударишь, я не заплачу
Щеки подставлять не стану,
Но зла не держу за душою,
И только на сердце рану, 
