Юрий Окунев – Первый Артефактор семьи Шторм 6 (страница 4)

В голове стоял звон, заглушающий почти все мысли и воспоминания. Мне казалось, что я уже что-то похожее проходил раньше, но как вышел — и вышел ли вообще — не помнил.

Ладно, начнём с малого: как меня зовут?

Сердце на мгновение сжалось, по телу прошла волна беспокойства. Этот вопрос оказался с подвохом, но… ответ в голову пришёл лишь один.

— Меня зовут Сергей Шторм, — сказал очень тихо, но в ответ услышал облегчённые вздохи.

Именно вздохи — значит кроме некоего Максима здесь есть ещё кто-то.

С трудом повернув голову, увидел двух обеспокоенных мужчин. Один, судя по выправке, военный, пусть сейчас и в простой одежде; второй — с довольной хитрой улыбкой, какая бывает у любимого дядюшки, который втихаря от родителей притащил бомбочки в дом.

Резкий рывок в голове, на языке возник привкус металла. Знатно же я приложился. Потерял сознание? Ударился?

Меня подняли с земли — я только теперь понял, как продрог, посадили на скамейку. Максим профессионально изучил меня: реакция зрачков, позадавал вопросов, попросил попасть пальцем себе в нос.

Когда я промахнулся, парень покачал головой:

— Возможно сотрясение. Нужно проверить в больнице.

— А что у него с глазами? — уточнил тот, что с военной выправкой. От него пахло озоном и гарью от палёного мяса. Мы на шашлыках?

Ему не ответили на вопрос, поэтому я аккуратно потрогал своё лицо, веки. Не болит, чуть жжётся, не более.

— Зрачки реагируют нормально, — холодно сказал Максим. Так говорят, когда хотят что-то скрыть за официальными формулировками. Вот только что хотят скрыть?

Зуд в глазах усилился, мысли помутились. Я схватился рукой за голову, чувствуя, как стучит кровь в висок, а острая, молниевая боль проходит по правому полушарию. Пришлось замереть на пару секунд не дыша.

— Это нормально? — обеспокоенно спросил «дядюшка».

— С сотрясением — да, — как-то уверенно, что неуверенно, сказал Максим.

А есть другие диагнозы?

Что вообще было только что? Как я здесь оказался? Чем занимался? Оглядевшись, понял, что сижу в саду, от которого остались одни головешки, на скамейки, которая выглядит как инсталляция на тему постапокалипсис, а мой дом…

Мой дом, уже хорошо. Я его узнал.

Я почувствовал одновременно радость и разочарование. Будто я хотел увидеть что-то другое. Или вспомнить иные события. Но радость словно была моей, близкой и настоящей, а вот обида… чужая.

— Встать можешь, Шторм? — спросил военный, подавая руку. В ответ на его предложение дёрнулась нога.

Опустив взгляд, увидел на ткани штанов и в дырке, на коже, отпечаток ладони. Словно кто-то нагрел её до такой степени, что она раскалилась, начав прожигать ткань и кожу.

Снова удар по виску, краткий образ: белое дерево, бьющие вокруг молнии. А затем резкая темнота, словно занавес накинули.

Кивнув, поднялся, опираясь на руки мужчин. Максим пошёл впереди, указывая путь. Но кто-то шёл рядом, я чувствовал этой спиной, но не мог увидеть. Даже когда оглянулся через плечо, заметил только странные кубы среди обгоревших кустов.

И снова всплеск боли в голове: моё тело трясётся в конвульсиях, зубы сжаты до хруста, но из груди рвётся смех. Я праздную победу.

Какую? Над чем? Или над кем?

В прихожей мне помогают снять куртку, ведут по коридору.

— Я вызову скорую, ему нужно сделать МРТ и другие анализы, — сказал Максим, отходя в сторону.

Справа оказывается зеркало, и я останавливаюсь напротив него. Смотрю, очень внимательно. Не узнаю себя.

Светлые волосы, молодое, даже юное лицо — а я помню, что мне сильно больше лет. Только вот сколько? — потрёпанная одежда.

Но что больше всего бросилось в глаза — это фиолетовые глаза, да простят меня боги тавтологии.

Голова резко раскололась на кусочки и собралась воедино, но уже как-то не так. В общую кучу добавился яркий, сочный кусочек мозаики, который смотрелся столь неуместно, что даже фиолетовые глаза не казались чем-то странным.

Перед моим внутренним взором «лежал» чёрный шар. Внутри него кружились и складывались в непонятные фигуры серые струи то ли дыма, то ли воды, а вокруг шара расцветало подобие цветка из полупрозрачных лепестков.

Этот шар манил к себе, давал свежесть, спокойствие. Я одновременно смотрел на себя в зеркале и на шар, который, судя по всему, создало моё воспалённое сознание. Сотрясение, как сказал Максим — скорее всего оно издевается.

И тут шар на мгновение стал непроницаемо-чёрным, а затем — ярко-бело-серым. Аж прищурил глаза, в надежде защититься от него.

На груди стало горячо, и я схватился за что-то. Амулет. Горячий, ребристый, как металлическое облако. Вытащил из-под одежды, осмотрел. Око Шторма. Название само выплыло из глубин памяти.

Я почувствовал приступ бешенства, смешанного со страхом, а затем — злое удовлетворение.

И снова: удовлетворение было моё, а вот бешенство — чужое.

— Что это? — спросил я у дядюшки, показывая Око Шторма.

Они переглянулись с солдатом. На лицах застыло беспокойство.

— Это, Сергей Иванович, ваш семейный кулон. Точнее, артефакт.

Я почувствовал, что сейчас умру. Последнее слово словно раздробило мою личность и сознание на множество осколков, похожих на тёмные пространства между сверкающей в небе молнии. Каждый кусочек по краям жгло, картинка упорно не собиралась воедино, но слово, это слово…

Не удержавшись, я опустился на колени, чувствуя ладонями прохладу дешёвого паркета, идущий из подвала холодок.

Но я повторял про себя одно лишь слово:

— Артефакт. Артефакт. Артефакт.

Снова приступ гнева, который не принадлежал мне. Мир наполнился фиолетовыми оттенками, картинка перед глазами поплыла, но я продолжил талдычить:

— Артефакт. Артефакт. Артефакты! — я выкрикнул это в полный голос, а эхо коридора разнесло его по дому.

Я тяжело дышал. Плечи вздымались, грудь ходила ходуном. Холодный липкий пот выступил на коже. Моё тело боролось с какой-то болезнью, но не сотрясением. Ощущение было скорее как от отравления.

— Артефакты, — прошептал я, добавляя в голос нежности.

Сжал кулак, чувствуя, как что-то давит на запястье. Увидел. Армагедец. Отражающий браслет.

Вторая рука. Флеймигатор. Защитные браслеты. Кольца со сферами неуязвимости. Браслет контроля моей бабушки.

Молния просто порвала мой мозг, но несмотря на жуткую, прострелившую меня от копчика до макушки боль, я засмеялся.

Подняв голову, я твёрдо посмотрел в зеркало. Увидев свои фиолетовые глаза, я усмехнулся. Своей, фирменной ухмылкой, которая пережила со мной столетия и десяток смертей.

А затем я сказал:

— Взгляд сущего.

Боль была такой, что фиолетовые небо, стены и люди моментально стали красными. За красной пеленой я не видел ничего, но зато быстро всё понял. И вспомнил.

Этого хватило, чтобы сосредоточиться и произнести внутренним голосом:

— Это моя жизнь и моё тело.

В ответ накатила волна хохота, но меня не проняло.

— Повторяю: это моя жизнь и моё тело. Ты — лишь гость. К тому же — паразит.

Последнее слово вызывало где-то внутри негодование, сменившееся досадой. Затем пришло вопросительное состояние.

Голову немного отпустило, мне принесли воды. Я выпил стакан и попросил ещё. А пока пил второй, сосредоточился на внутреннем мире, на том месте, где находился цикл перерождения.

Белое древо стояло, как ни в чём ни бывало, не обращая внимание на обломанные ветки, подпалённые корни, порванные нити и привязанное к стволу тело. Особенно на тело.

Прихрамывая, я подошёл ближе к дереву. Тело дёрнулось, открыло глаза. Фиолетовые глаза.

Лицо Бога Контроля снова ничего не выражало, будто не было боя, попытки захвата, а потом — удара молнии. Сухов очень вовремя начал реанимацию электрическим током, в попытке стабилизировать пульс. Заодно поправил мне мозги, которые пытался сломать этот парниша.