Юрий Окунев – Первый Артефактор семьи Шторм 4 (страница 13)

Мы втроём, вместе с молчавшим Черкасовым, показали полное внимание.

— Я готова провести вас внутрь. С моими полномочиями меня обязаны слушать все Церберы, независимо от ранга. — Она сделала шаг к нам, поднимая палец вверх, как учительница на уроке. — Однако вы должны мне…

Что мы ей должны она сказать не успела: она споткнулась и громко ойкнув, начала падать.

Моё воспитание сработало быстрее мозга, поэтому уже в следующую секунду я поймал Татьяну, и Гончая крепко обхватила мою руку.

Сознание померкло.

Сама по себе смерть — это не страшно. Она просто оставляет шрам на душе, метку, что ты уже никогда не будешь таким, как прежде.

Страшнее то, что ей предшествует. Боль. Страх. Ожидание неизбежного.

Неизвестность.

Твоё тело ещё может быть живо, но тебя — как личности, как души — уже нет.

Ещё не темнота, но уже и не свет.

И только у редких избранных появляется спасительный канат. Нить, закрученная спиралью вокруг самой себя. Нить, которая как тончайший мост соединяет два берега жизни, давая шанс перебраться через ущелье смерти.

Вагонетка, которая гонит душу между воплощениями, заставляя пробовать из раза в раз. Учить новое. Познавать забытое. Отказываться от ценного. Наслаждаться чуждым.

Каждое рождение — это боль, которая перекрывает боль смерти. Возможно поэтому так мало живых существ проходят это больше, чем раз. Рождаться страшнее и больнее, чем умирать. Особенно, когда знаешь, что тебя ждёт под солнцем.

Моя первая смерть была трагически смешной: сбила собственная лошадь. Копыто старой клячи проломила грудную клетку, вгоняя осколки рёбер в сердце.

Я ехал на свадьбу друга, но какой-то пьяный идиот выскочил из кустов, напугал коня. Я навернулся, сломал руку, а затем конь прогарцевал прямо по мне. Помню лишь опухшее лицо бродяги, который тянется грязными руками к моему кошельку.

Вторую смерть я вспоминать не люблю — смерть ребёнком, в чумном бараке, вместе с десятками таких же бедолаг. Однако именно тогда я впервые почувствовал Дар. Жаль, что не успел воспользоваться.

Третья жизнь почти удалась: я нашёл наставника, который несколько лет учил меня пользоваться Даром. Он долго смеялся, когда я признался ему, что он похож на пьяницу, из-за которого я погиб в первый раз. «Судьба — хитрая штука. Она всегда даёт то, что хочешь. Просто не в том виде, в котором мы себе представляем».

Он погиб в войне между богами и не вернулся в наши места. Я искал его следующую сотню лет, но следов так и не обнаружил. Возможно, он теперь живёт в другом мире.

В тот раз я закончил жизнь из-за неудачного эксперимента. Именно из-за него мой Дар перестал расти жизнь от жизни, замерев на начальном уровне. После перерождения пришлось заняться артефактами. Они же спасали меня на протяжении послеследующих жизней.

Очень странно было видеть всю свою жизнь в разных телах, временах. Мирах. Словно передо мной раскручивалась плёнка, секретный архив прошлого, а пристальный взгляд изучал пройденный путь.

Моё сознание и душа поняли, что нас обнаружили, что бой — неизбежен. Вместо беспокойства и настороженности пришло ледяное спокойствие. Осталось лишь дождаться, когда я выйду обратно в реальный мир и смогу нанести удар.

А дальше? А дальше придётся бежать. В этом мире богов просто убивают, как только находят. Но было время, когда в мом родном мире кто-то распустил слух, что одарённые — прекрасные ингредиенты для продления жизни. Туго пришлось даже сильным богам, что уж говорить про меня. Зато тогда я научился бегать и прятаться. В ту жизнь я убил больше всего людей и почувствовал ту тонкую грань, за которой наступает полное безразличие к обычным смертным.

И ужаснулся.

Сейчас же я убью только Татьяну. Вынужденная самооборона, после чего скроюсь. Артефакты на мне, инструмент с собой. Мир достаточно велик, чтобы скрываться в нём, создавая артефакты и закрепляя цикл перерождения. А после попробуем ещё раз и, есть шанс, окажемся в новом мире, где к богам относятся с большим уважением.

Реальный мир ударил в лицо ярким светом, но мне не нужны были глаза, чтобы видеть вокруг. Как только Кислицины отпустила мою руку, я активировал Армагедец, направляя на Гончую.

Не успело вылететь пламя, как мне в нос ударил неприятный запах, и голова закружилась. Силуэт Татьяны поплыл перед Взглядом артефактора, потоки магии в моём теле начали двигаться хаотично, а сердце — сбоить.

«Яд!» — мелькнуло в голове, но действовать было поздно.

Меня подхватили крепкие руки, которые обожгли кожу, как огнём. Я слышал, как выкрикивают мою фамилию, зовут по имени, а в голове пульсировал вопрос: «Когда я стал Сергеем Штормом? Кем я был до этого? Как меня звали?»

Но ответа не было. Только «Шторм» снова и снова крутился, сдувая другие мысли и воспоминания. А, не. Была ещё одна мысль: не дамся!

Собрав все силы в кулак, я ударил чистым Даром. Вложил всё, что у меня накопилось, всё, что изучил и добыл в этом мире. Ударил, не надеясь выжить, а лишь отомстить тем, кто пришёл за мной в виде Гончей.

Неприятный запах резко исчез, как и мутная пелена перед глазами. Остались лишь горячие руки, держащие меня под локти, и восторженный голос:

— Шторм! Когда ты так научился? Это же заклинание третьего ранга! Ты что, раньше и силу свою скрывал?

Один локоть освободился, и Яростный подбежал к лежащей на земле Кислициной. Гончая трясла головой и пыталась прийти в себя.

— Как вы? И что вы с ним сделали? Он никогда так не умел, а уж я повидал его в критической ситуации не раз! — тараторил Алексей, поднимая женщину с асфальта.

Черкасов же наоборот крепко держал меня, а его сильные пальцы впивались, казалось, прямо в кость.

— Я слышал о таком, — пробормотал Антон. — Куда же заглянула Гончая, что тебя так торкнуло?

Я чуть не ляпнул: «В прошлую жизнь», но вместо этого попробовал отступить. Ноги едва держали, а Черкасов удерживал меня за руку.

— Спокойно, спокойно! Всё позади. Дыши, сейчас станет легче, — уговаривал он меня, шепча спокойно, как шуршащий песок на мягком ветру.

Я же не сводил взгляд с Гончей, понимая, что она-то сейчас скажет, кто я на самом деле. Армагедец мерцал в рукаве, собирая силу для атаки, но Яростный стоял на пути, а нанести ему вред я не хотел.

Вдруг Татьяна зажала рот, отвернулась и его стошнило. Яростный лишь немного отодвинулся и посмотрел на меня. Увидев, что я продолжаю целиться из своего оружия, покачал головой. После этого достал платок и передал Татьяне.

— Всё в порядке?

Она кивнула и сказала сквозь платок:

— Слишком много божественной энергии.

Алексей хмыкнул, после чего медленно отошёл:

— Простите, хотел как лучше, а получилось как всегда.

Женщина махнула свободной рукой и медленно поднялась. Она выглядела бледной, но всё же её пальцы левой руки были скрючены, словно она готовилась нанести удар заклинанием.

— Это мне нужно извиниться, — неожиданно сказала она. — Ехала смотреть на божественные материалы, но не подготовилась к этому. Вы все трое пронизаны этой противной энергетикой. Моё тело, — она помотала головой, — не выдержало. Особенности Дара, — чуть извиняясь закончила она.

Как ни странно, со стороны Холла Героев к нам никто не подошёл, будто им было наплевать, что происходит на пороге.

— Господин Шторм, — обратилась ко мне Гончая. Она сложила руки перед собой. — Такая глубокая проверка вышла случайна: да, я хотела вас коснуться, но при падении я не проконтролировала Дар. И получилась столь дезориентирующая ситуация. — Она вдруг ухмыльнулась. — Зато теперь вы можете представить, какие проверки проходят одарённые, когда попадают к Церберам.

Она протянула ладонь в сторону Яростного.

— Вас я тоже проверила без спроса, что и вызвало столь, кхм, неприятную ситуацию. Приношу свои извинения. Вас трогать я даже опасаюсь, — она посмотрела на Черкасова. — У вас артефакт с атрибутом крови, верно?

Черкасов демонстративно постучал по ноге. Раздался характерным металлический звук.

— Господин Шторм, позвольте один вопрос. Личный.

Я напрягся, зная её вопрос, но под нахмуренным взглядом Алексея осёкся и постарался выдохнуть.

— Что вас интересует?

Татьяна сделала шаг ближе, а я поднял обе руки с артефактами.

— После прошлой нашей встречи вы не обратили внимание, что произошло с вашими силами? Не было ощущения, что Дар будто стал сильнее или стабильнее?

Я удивлённо заморгал. Попытался вспомнить ту встречу у Гильдии. Первыми всплыли ярость и унижение. Боль в коленках от камней на дороге. А потом вспышка: белая нить.

— Вижу, что вы что-то вспомнили, — кивнула Татьяна.

Спустя время после той встречи я действительно обнаружил, что мой цикл перерождения начал возвращаться. Первая белая нить, спрятанная среди нитей жизни. Но я тогда не связал это с действиями Гончей.

Я сосредоточился на своём состоянии сейчас, попробовал призвать Дар. Рука похолодела, и над ладонью начал медленно вращаться воздушный диск.

— У вас высокая степень самоконтроля, раз вы сразу смогли сформировать воздушную линзу. Это заклинание второго уровня, верно?

— Ого, — протянул Яростный. — Была бы у тебя такая линза раньше, то мог бы отсекать головы и руки демонам — а потом уже добивать артефактами.

Я не стал напоминать ему, что Дар против демонов работает плохо. Просто с удивлением пялился на свой Дар.

— Но как? — спросил я, наконец, пытаясь понять, почему Кислицина меня не атакует и не обвиняет в божественности.