Юрий Окунев – Первый Артефактор семьи Шторм 3 (страница 31)

Я толкнул дверь подъезда, запрокинул голову, чтобы изучить колодец и лестницу выше. Услышал, как зазвенели ключи, щёлкнул замок, разнося эхо по этажам. Скрипнули петли. Раздался грохот закрывшейся двери

Вперёд!

Кефир скакнул в центр лестницы и заскочил сразу на второй этаж, а затем и на третий. Его обрубленный хвост мелькнул и исчез.

Я побежал по ступенькам следом, добрался до третьего этажа, чуть отдышался. Высунулся в колодец, махнул рукой просочившимся внутрь Максиму и Антону. Черкасов быстро поднялся следом, Макс отставал на два пролёта.

— Прикрываю. — Антон встал ближе к двери, взялся за ручку.

Его глаза на мгновение потемнели, навалилась духота, после чего он дёрнул, выдирая дверь вместе с замком. Несколько острых щепок впились мне в руку, но я их проигнорировал, влетая в квартиру.

Первым делом я увидел диван, на котором с белоснежным, мертвенно-бледным лицом лежала девушка. По её лицу текли слёзы, а по шее — кровь. Резаная рана справа.

Затем заметил движение левее, ближе к окну, метнулся вперёд, выставляя перед собой сферу неуязвимости на пальце. Черкасов уже шёл следом, а я чувствовал песчаную бурю за спиной.

Никого. Только шелестят жалюзи в открытом окне.

— Ушла! — выругался, подбежал к девушке, схватил влажный синий плед, прижал к шее, пытаясь остановить кровь. — Зови Макса, быстрее.

Я повернулся в тот момент, когда открылась дверь из ванной, и Черкасов выставил перед собой руки. Я видел, как срываются песчаные лезвия, как они несутся вперёд.

— Стой!

Он почти успел развеять заклинание, но горсти песка всё равно ударили в тело женщины. Настоящей Клары, которая бессознательно болталась в самодельной петле. Пальцы ног едва касались пола.

— Кефир, ты где⁈ — крикнул я мысленно, сильнее прижимая напитывающуюся кровью ткань, ругаясь на тормозящего Макса.

— Обернись! — рявкнул лис.

Очень не хотелось, но пришлось.

В дверях стояла лже-Клара, я видел кольцо на её руке. На руке, которая сжимала горло Подорожникова, в то время как вторая прижимала к его артерии широкий охотничий нож.

— Ну и что ты теперь будешь делать, Шторм? — спросила она голосом Клары, от чего настоящая Клара дёрнулась в петле.

— Твою мать, и эта ещё жива? — удивился Кефир. — Смотри, на цыпочках стоит, еле держится!

Действительно, полная женщина с трудом стояла на цыпочках, а её лицо уже было больше синим, чем красным от напряжения. Она попыталась что-то сказать, но кроме сипа больше звуков не было.

— Что ты хочешь? — спросил я холодно, продолжая крепко прижимать плед к шее девушке. Повезло, что её порезали лишь с одной стороны и, несмотря на опасность, рану можно было зажать.

— Чтобы бы ты умер и перестал им помогать, Шторм.

Я покачал головой.

— Кому помогать? Да и умирать я не собираюсь. У меня другие планы.

Лже-Клара пожала плечами и нож у шеи Макса шелохнулся, слегка заелозил по коже.

— Значит умрут другие. Для начала. — Она говорила совершенно спокойно, без фанатизма, а будто сообщала расписание на вокзале. — Умрут те, кто предал человечество. А затем я добью тебя, раз другие не справились.

— Ха-ха, — засмеялся я, чем вызвал шокированные взгляды Максима, Кефира и настоящей Клары. Черкасов даже не обернулся, молодец.

— Чего ржёшь, Шторм? — зло спросила лже-Клара.

— «Раз другие не справились», — передразнил я её. — А сама же, мазила, не смогла попасть в меня с двух метров. — Очень хотелось показать ей средний палец, да руки заняты полезным делом. — А ещё кого-то обвиняешь в своих провалах.

— Так себе переговоры, Сергей Иванович, — просипел испуганно Максим.

— Не боись, она и с такого расстояния не попадёт, — успокоил я его.

— По вам? Может быть. А по мне? — занервничал ещё больше Подорожников.

— Шторм! Заткнись! — крикнула она, а затем на мгновение закрыла глаза, успокаиваясь. Быстро, однако, удалось. Дальше она говорила совершенно спокойно: — Считаю до пяти. Ты убиваешь себя, и все остальные останутся живы. Если же ты начнёшь сопротивляться…

— Ок, — кратко ответил я.

— Что ок? — не поняла лже-Клара.

— Да не обращай внимания, — сделал головой неопределённое движение. — Разговариваю с выдуманным другом.

Видимо лже-Клара решила, что я сбрендил. А вот Черкасов едва слышно хмыкнул. У него хорошая память.

А Кефир вообще молодец. Хорошую идею подкинул.

Серафима смотрела на парня, которого называли Штормом. Светлые волосы, пронзительные голубые глаза, которые внимательно изучили её рану, после чего парень моментально зажал её шею тем самым пледом, под которым она мёрзла.

Толстая женщина не вошла, лишь открыла дверь и хлопнула ею как можно громче. Этого хватило, чтобы сработала странная пластина на её шее и прорезала артерию.

В глазах моментально потемнело, но, когда горячие руки Шторма коснулись её, ей показалась, что она вернулась к жизни, хотя бы ненадолго.

Намётанный глаз Серафимы отметил, что парень умело зажимает рану, будто не в первый раз работает с такими повреждениями. Усмехнулась про себя, понимая, что смогла понять такое, но не смогла распознать подвох в собственной подруге.

Которая сейчас угрожает её пациенту в облике другого человека. А сама толстая женщина, выпучив глаза, стоит на цыпочках с натянутой на шее удавкой. Сине-красное лицо выглядело ещё более пугающим, чем обычно.

Но страшнее всего Серафиме стало от слов Шторма про выдуманного друга. Сейчас её безопасность зависела от человека, который, судя по всему, рехнулся.

Подруга в образе толстой женщины сделала шаг вперёд и втолкнула Максима в квартирку, не отпуская нож от его шеи. А затем начала считать, видимо ожидая, что Шторм себя убьёт.

Сейчас Серафима не была уверена, что этот парень так не сделает. По крайней мере он уже начал ослаблять давление на шее, отпуская плед.

Девушка почувствовала тепло, только вместо струйки по коже, её словно начал облизывать горячий кошачий язычок. И тут же неприятная режущая боль, что осталась после срабатывания металлической пластины-артефакта, стала проходить.

Шторм оставил плед на девушке и медленно встал.

— Три, — уже досчитала копия толстой женщины.

Парень достал из бокового кармана охотничий нож, крутанул в руках, пуская блики по квартире и приставил к своей шее.

— Готова констатировать мою смерть?

— Че… что? — сбилась женщина. А затем улыбнулась. — Давай-давай.

— Поклянись, что не тронешь моих людей и уйдёшь отсюда.

— Не буду. — Пожала та плечами. — Ты должен просто верить в лучшее. Вдруг тебе снова повезёт.

Серафима не выдержала.

— Не слушай её! Это моя подруга Вера! Она обманула всех! — просипела девушка, пытаясь достучаться до Шторма и отвлечь Веру.

Вера под личиной толстой женщины даже не дёрнулась.

— Помолчи, а то кровью истечёшь прежде, чем остальные тебя спасут, дурочка, — ответила Вера. — Короче: четыре, Шторм.

— Понятно, — со вздохом сказал Шторм и указал ножом на Веру. И громко рыкнул: — А теперь просто убей его!

Серафима увидела, как побледнел Максим, как скривилась Вера, как дёрнула рукой, чтобы нанести удар. Как бросился вперёд тот страшный мужчина, стоявший между Штормом и Верой. Как он не успевал — невозможно успеть. Как нож вонзился сбоку, грозя перерезать артерии, трахею, позвоночник.

Только вместо стона боли или чавкающего звука вдруг раздался тихий взрыв, а затем грохот вылетевшей двери. Вылетевшей вслед за Верой.

Серафима в шоке смотрела на выпучившего глаза Максима, который дрожащими руками ощупывал шею, рядом с которой только что был нож.

Игнорируя его замешательство, мимо пронёсся мужчина и тут же прижал Веру коленом к полу.

— Сними кольцо, быстро! — приказал Шторм, подбегая в настоящей толстой женщине, до сих пор сопротивляющейся тугой петле на шее.

Одно резкое движение ножом и удавка лопнула, а женщина рухнула на пол, громко и судорожно вдыхая. Толстые губы, казалось, сворачиваются и разворачиваются, обвисшие щёки трясутся, а широкое тело неопрятной медузой растеклось по полу. Серафиму кольнул стыд от того, что она испытывает к этой женщине настолько яркую неприязнь.