Юрий Окунев – Лавка Сновидца (страница 18)

В комментариях, понятное дело, его сразу обвинили в том, что он ворчит как старый дед и считает, что "трава была зеленее, а сны – ярче". На что он закономерно отвечал, что хоть трава и становится зеленее, но нормальные сны она компенсировать не сможет.

Неожиданным оказалось видео с обзором фабрик снов в нашем городе. Судя по всему Пинчи не просто доминировали, а были монополистами в сегменте "сны для всех". Собственные производства оставались у храмовников, муниципальных служб, военных. Храмовники обеспечивали нужды монахов, служителей и тех, кому Храм помогал через благотворительные организации. В свободную продажу поступало очень ограниченное количество снов и только через собственную сеть магазинчиков. При этом Максим Давыдов удивлялся тому, что сон внутри очень похож на обычный храм и службу в нём. Типа, молись вживую и во сне, ничего интересного.

Муниципальные службы, то есть полиция, спасатели, медицинские службы, чиновники обеспечивали себя централизованно на фабрике, что на проспекте Курляндии – старое большое производство, в котором работали две семьи мастеров. Несмотря на это, часть заказов всё равно перенимал на себя Пинч. В той же больнице для пациентов поставляли в основном сны с фабрики Пинчей. Хваткие англичане, ничего не скажешь.

Военные не говорили, где их машина, что и понятно – безопасность и всё такое. Лишь изредка можно было купить то, что списывали со складов или у дембелей, что закончили контракт и скидывают лишнее из собственного пайка.

На свободном, если так можно сказать при доминировании Пинча, рынке, оставались по сути трое: сами Пинчи, Дремотины да Сновидцы. Причём вторые, как я потом глянул в Сети, закрылись год назад по состоянию здоровья главы фабрики, а наследники пока только растут и не могут перенять дело. По сути нас осталось двое, а очень скоро Пинчи займут остаток рынка. Мне кажется, разумно примкнуть к победителям, пока предлагают выгодные условия.

В общем, занятный парень Макс Давыдов. Он дал много пищи для ума, но мне пора идти. Сны сами себя не продадут.

Обувшись в прихожей, я осмотрел себя в зеркале. Волосы всклокочены, небольшие мешки под глазами. Но ничего, сейчас распродадим склад, починим машину и у меня начнётся отпуск. Надолго.

– Тебе нужно зайти к отцу. – От неожиданности я подпрыгнул. Норна подошла незаметно.

– Зачем? – Не то, чтобы я не хотел к нему идти. Я не хотел чувствовать себя беспомощным, глядя на его неподвижное лицо.

– Не знаю, – нахмурившись, сказала она. – Но считай это женской интуицией.

Я поднял бровь. Норна была непривычно неконкретной. Она устало потёрла лоб.

– Сны.

– Папа же говорит, что пророческих снов не бывает? – улыбнулся я, надевая куртку.

– Не бывает. Но что запрещает нам видеть закономерности? Осторожно, ещё горячая.

Она протянула мне пластиковое корытце. Я открыл крышку, и оттуда пахнуло жаром. На меня смотрела статуэтка, похожая чем-то на муху.

– И что это значит? – спросил я.

Норна пожала плечами:

– Ты же у нас мастер снов, Демон. Вот и решай, как трактовать чужие сны. А мне ещё помолиться надо перед выходом.

Она пошла к себе на диван собираться – её очередь сменить маму. Я же пошёл в лавку. В сообщениях висело уже пять запросов.

Первым делом я занялся ими. Люди были с самых разных концов города и один даже из пригорода. Все были готовы приехать сами, чтобы забрать заказ. Пока я обрабатывал один запрос, появлялся новый. У меня от удивления и плохо скрываемого восторга горели щёки: если так пойдёт и дальше, то я справлюсь с ситуацией очень быстро.

Когда приехал первый на сегодня заказчик, я с радостной улыбкой передал коробочку с "Сальсой" и пожелал ярких снов. Мужчина хмуро кивнул, положил деньги на прилавок и, даже не глянув на накладную, вышел из Лавки. Хвала Морфею, остальные были подобрее и повеселее. Несколько человек поделились впечатлениями от видео Макса Давыдова, а некоторые сразу спрашивали: а есть ли что-то ещё? Приходилось отвечать, что за новыми предложениями стоит следить на нашей страничке в Сети.

Спустя пару часов образовалась вполне заметная кучка денег и я пошёл к Валентине Павловне.

– Сколько нам нужно продать, чтобы хватило на зарплаты и на долг по электричеству?

Мы сидели в кабинете Пакхус и скучно считали циферки. Правда сама завсклада наоборот в этот момент улыбалась и легко водила ручкой по столбцам. Ещё одна любительница бумажек.

– При нынешней цене, на мой взгляд заниженной, с учётом налогов, штрафов…

– Каких штрафов? – подскочил я, но она меня проигнорировала.

– …зарплаты и долга, нам нужно продать пять сотен снов. Тогда мы выйдем в ноль.

Что ж, это лучше, чем ничего. Но значит на полноценный ремонт нам не хватит – в сумме у нас около шестисот живых снов разных серий.

– Во-первых, – чуть отдышавшись от новости, сказал я, – цены выше рынка и вы вообще не верили, что хоть кто-то купит даже одну коробку.

– Теперь осталось продать всего четыреста девяносто девять, – ехидно отметила Пакхус.

– Во-вторых, этот блогер нам подсолил, озвучив цену на свою аудиторию. Планы были немного иными, но как есть. – Я не дал себя сбить с мысли. – В-третьих, пока что это была цена только на «Сальсу». А у нас ещё есть и другие серии. Думаю на них цену можно будет поднять.

– Вам решать. – Пакхус прищурила глаза. – Но пока цифры такие.

Цифры. Мог ли я когда-нибудь подумать, что тот доход, который мы сделали за сегодня, – продав, напрямую в руки, без доставки и лишней упаковки, десять снов, – будет недостаточен? Если бы я клал прибыль себе в карман, можно было бы смело пойти в отпуск и съездить в горы или хотя бы прикупить альпинистского снаряжения. Плечо на эту мысль, как приболевший пёс, заныло.

– Пойду подумаю, – сказал я, поднимаясь со стула. Спина заныла от неудобной позы.

Валентина Павловна осталась на своём месте, продолжая изучать и править таблицы. Мне же нужна была тишина. Поэтому, прихватив коробку с печеньем Норны, я пришёл к машине и сел рядом, опершись спиной на боковую часть механизма. От неё исходило лёгкое, едва заметное тепло, а гул, который в обычной жизни раздражал, здесь казался умиротворяющим. Я закрыл глаза, стараясь расслабиться. Голова гудела и не выдавала каких-либо значимых идей, кроме как "поесть" и "поспать".

– Что мне делать? – прошептал я, обращаясь к машине, словно она могла ответить. Конечно, это было ребячеством, но если она прервала сделку, то почему бы ей не дать знак другим способом.

– Шестерёнки не разговаривают. У них другая функция, – прожужжало справа.

– А разговор с самим собой – первый признак проблем с головой. Ты вообще как спишь? – прожужжало слева.

– Нормально, в темноте, – расслаблено ответил я. Мне было просто хорошо. Запах выпечки проскальзывал сквозь крышку и манил, так что я не собирался сопротивляться.

– Странный человек. Вам нужно смотреть сны. Особенно, если ты решил заняться снами профессионально.

– Я не собираюсь заниматься снами профессионально. Как закончу с долгами, как починю Бурю – и всё, пойду на заслуженный отдых. – Я открыл крышку и запах выпечки усилился.

– Хорошо, что Он нас не слышит, – голос слева звучал обеспокоенно. – А то пришлось бы откачивать.

– Кого? – уточнили справа, но ответа не последовало.

Зато возник новый вопрос:

– И ты ЭТО будешь есть? – от возмущения голос слева перешёл с «ж-ж-ж» на «з-з-з».

Мне вообще не хотелось открывать глаза и даже странные голоса меня не беспокоили. Казалось, что я лежу в гамаке на солнышке и меня греет теплом и светом. Поэтому ничего не мешало мне съесть ещё и печеньку, которую мне приготовила сестра. Думать о скрытых смыслах и значениях вообще не хотелось.

– Ам, – я демонстративно укусил фигурку за бочок.

– Изверг, – констатировал голос справа. – Жаль, что здесь я не могу тебе врезать. Знал бы.

Стоило ему это сказать, как моё тело пронзила острая боль, словно в голову воткнули стержень и он дотянулся через весь позвоночник до копчика. Я вдруг вспомнил тёмное помещение, горящие глаза, двух мух, что лупили меня с двух сторон и руками, и ногами.

Я подскочил, выпрямился на месте и резко открыл глаза, пытаясь увидеть, откуда придёт следующий удар. Сердце заколотилось, а руки автоматически сжались в кулаки. Куски раздавленного печенья высыпались на пол. Гнев давил на грудь и горло, сжимая меня в своих горячих объятьях.

– О, что это с ним? – спросили слева и я крутанулся вслед за голосом.

– Плохой сон приснился? – издевательски ответили справа и я ударил ногой на звук.

– Танцы здесь не помогут, мастер, – вдруг очень тяжело, снизив «ж-ж-ж» почти до рокота моря, сказал голос справа. – Сосредоточьтесь.

Я снова закрыл глаза, прислушиваясь к происходящему вокруг. Снова услышал успокаивающий гул машины, почувствовал лёгкую, едва заметную вибрацию. Дыхание. Чужое дыхание в помещении. Протянув руку влево, аккуратно коснулся пальцами до мягкого.

– Почти в глаз попал, – ворчливо ответил голос, но на него зашикал второй, справа.

– Прогресс. Вы возвращаетесь к ткани снов, Сновидец. Давно пора.

– Что это значит?

Я старался не дать эмоциям выйти из-под контроля. Только какая-то холодная, сдерживаемая на уровне диафрагмы ярость позволяла не просто слушать, но слышать и чувствовать этих двух существ. Ярость, которая мне словно и не принадлежала, и в то же время была важнейшей составляющей. При этом моя правая рука, которой я вырывал сны из кепки Кепки, сильно пульсировала.