Юрий Низовцев – Интригующее в человеческих отношениях (страница 9)

Они также не задумываются о том, что обитатели матрицы, по сути, должны быть одноразовыми, поскольку в виртуальной реальности размножение ее обитателей с соответствующей передачей свойств геномов родителей следующему поколению без наличия у этих обитателей сознания, диктующего живому существу все его поступки, а не наоборот, и не со стороны чего-то внешнего, невозможно.

Поэтому нет никакого смысла говорить о виртуальном мире с сознательными обитателями в нем, которыми руководит высокоразвитый программист из другой реальности, которые не более чем марионетки, неспособные ни к какому развитию. Но развитие в известной нам среде невозможно отрицать.

К тому же, материалист Бостром не смог ответить на вопрос: откуда взялся самый первый программист?

Действительно, взяться ему было неоткуда, кроме как из самодвижущейся материи, которая непонятно как произвела этого сверхумного программиста, тем более что никто из материалистов не объяснил, каким образом эта материя появилась из ничего в состоянии самодвижения.

То есть гипотеза Бострома о конструировании человека и человечества на манер одноразовых солдатиков неким программистом не выглядит состоятельной.

Кроме Энгельса и Бострома о роли труда в возникновении человека в соответствующих сообществах и его роли в поступательном продвижении человечества было сказано очень много, но, как говорится, «воз и ныне там».

Причина этого состояния дел в столь важном аспекте, надо полагать, заложена в недостаточном внимании к довольно-таки явному различию между сознанием человека и сознанием любого иного существа, а также между коллективистским сознанием сообществ человека и коллективным сознания сообществ прочих живых существ.

Итак, в чем же состоит основное отличие прекрасно организованного труда, например, муравьев, ради собственного жизнеобеспечения с четким распределением работников по определенным нишам для выполнения необходимых сообществу функций, от трудовых обязанностей человека? И почему для исполнения своих функциональных обязанностей муравьям не требуется даже индивидуальных мозгов, которые, правда, заменяет система довольно сложных внутренних связей – их выполняет в данном случае нервная система, – и внешних связей – сигнальных, на полевой основе?

В сущности, соображения и действия муравьев определяет не что иное как низшая – природная форма сознания в индивидуальной форме муравья – минимально, а коллективной – максимально, приводя соответствующее сообщество живых существ, в зависимости от их уровня развития, постепенно методом проб и ошибок к оптимальному приспособлению сообщества к окружающей среде на основе инстинктов и рефлексов, инициируемых неудовлетворенностью существа тем, что есть, которая у него устремлена на то, чтобы, как минимум, уцелеть, а максимум – изменить свое пребывание в бытии в сторону улучшения питания и организации более безопасного существования.

При этом, часть этих поначалу примитивных сообществ может достигнуть настолько оптимальной организации своих усилий по адаптации к среде, что так и останавливается на ней, вполне удовлетворенная данной позицией, то есть консервируясь в ней. Кроме муравьев или термитов этим свойством отличаются пчелы и кораллы. Правда, о дальнейшем развитии и совершенствовании в этом случае можно забыть.

Однако другая часть живых существ идет по пути разбиения на две основные группы – стадных, которые пассивно пасутся, потребляя ту или иную флору, и более активную группу существ – хищников, которые потребляют уже не растения, а самих стадных, получая тем самым в создавшемся антагонизме и вместе с тем некоем вынужденном слиянии обеих групп, а также при конкуренции хищников, импульс к собственному усложнению и развитию, которое идет уже довольно быстро, добираясь в итоге до приматов, которые заняли, своего рода, промежуточную позицию, являясь и травоядными, и хищниками по энергетическому потреблению.

То есть приматы умудрились как бы «двух маток сосать», соединяя оба вида потребления, и вместе с тем – пассивность в форме ленивого времяпровождения, когда пища имеется в изобилии, с активностью в виде бурной деятельности, стимулируемой голодом или ухудшившимися природными условиями.

Поэтому они оказались в наиболее выгодном положении по сравнению с другими живыми существами в отношении приспособления к окружающей среде, собирая, когда другой добычи не было, всё съедобное вплоть до корешков и ягод, а также отлавливая и пожирая более слабых живых существ, когда появлялась такая возможность, вплоть до каннибализма.

Тем не менее, и этими сложно организованными существами управляло всё то же природное сознание, действующее только ради приспособления к окружающему на основе инстинктов и рефлексов.

Таким образом, развитие живых существ как бы приостановилось на приматах в связи с тем, что природное сознание исчерпало свои возможности в рамках адаптивного существования живых существ.

Если вспомнить, что любое живое существо содержит в себе тройственный аппарат для восприятия, обработки, хранения и передачи информации в виде органов чувств (датчиков для улавливания сигналов), центра обработки уловленных сигналов (внутренних биологический компьютер того или и иного типа) и программу для контроля взаимодействия живого существа с окружающей средой, которая, в частности, обеспечивает метаболизм, рост и развитие живого существа в определенных формах (геном) в течение определенного календарного срока, который зависит от способности живого существа воспринимать информацию без ее катастрофического искажения, что определяется, в основном накоплением сбоев разного типа как в сложнейшей клеточной основе организма, так и в его частях и в целом.

Однако активное в форме сознания живых существ, по определению, не способно навсегда застыть на достигнутом, а именно, на оптимальной системе того или иного рода, которая годится лишь к приспособлению в своем функционировании в окружающей среде.

Очевидно, что, в принципе, возможна не только реакция живого существа на воздействие окружающей среды в сторону приспособления к этой среде, но и обратное – целенаправленное воздействие на окружающую среду для приспособления ее к потребностям и интересам живого существа, которое уже выходит за рамки инстинктов и рефлексов.

То есть препятствием к этой обратной реакции живого существа в ходе его взаимодействия с окружающей средой, или более продуктивному для собственного развития использованию поступающей в органы чувств информации является та, общая в своей настройке на адаптивное сосуществование живых существ со средой, окружающей их, программа на биологическом носителе в каждой клетке организма (геном).

Отсюда следует только один вывод: дело можно исправить введением в геном еще одной – дополнительной программы, которая уже обеспечит осознанное воздействие живого существа на окружающую среду для достижения им заранее поставленных целей, соответствующих не столько потреблению приятных энергетических ресурсов, сколько удовлетворению интересов этого существа, которые постепенно становятся всё более разнообразными в ходе его активности сначала ради повышения эффективности использования собственного окружения, а затем и достигая желания познать самого себя и окружающий мир, что, в свою очередь, еще более повышает эту эффективность.

В этом случае объем и скорость потребляемой информации многократно возрастают, стимулируя прежде всего развитие центра обработки информации, объем которого у человека по сравнению с мозгом приматов возрос в пять раз, и структура его усложнилась в соответствии с решением новых задач, отсутствовавших ранее, а, значит, возросла и способность сознания развиваться не только в сравнительно узких рамках адаптивности, но и за ее обширными пределами, что, в свою очередь, стало отражаться всё в большем и большем поглощении потоков информации этим новым – двойственным в своем сознании – существом.

Таким образом, введение дополнительной программы в геном предоставляет возможность дополнительного развития как самого живого существа в своем новом обличье, так и обеспечивает необозримый простор для развития сознания в этом новом существе в его поколениях и сменяющихся цивилизациях с бесконечными вариантами изменений настроения, соображений. мыслей, интересов и стремлений этих существ при их взаимодействии.

Отметим также, что если до появления человека трудовые усилия всех живых существ ограничивались лишь жизнеобеспечением с потреблением подходящих энергетических ресурсов, черпаемых ими из окружающей среде с полным подчинением ей без всякой рефлексии, то есть в качестве лишь динамических элементов этой среды, то новое существо, благодаря дополнительной программе, внедренной в его геном, оказывается уже способным подчинять эту среду для решения собственных задач – сначала в форме гоминидов для расширенного потребления тех же ресурсов, а затем, уже в более развитой форме (человеческой), постепенно переходить к созданию культуры, технологий и науки.

Правда, навсегда подвешенным остается вопрос о том, как появилась у прямоходящего развитого примата эта дополнительная программа, но ясно одно – самопроизвольно она появиться не могла, например, в ходе развития обезьян в течение всего лишь нескольких десятков миллионов лет, поскольку сложность генома в этой части такова, что случайность тут практически исключена, так как появление этой программы в результате мутаций, инициирующей произвольные действия, требует намного более порядков времени, и, к тому же, ставит на первый план случайность, а не закономерность. Но миром правят отнюдь не случайные явления.