Юрий Никольской – Пиния (страница 2)

– Итак?

Марина посмотрела на манящий кофейный стик в деревянных пальцах куклы. Потом на гору черных, уродливых покрышек.

К вечеру мастерская превратилась в гудящий улей. Работа кипела так, как не кипела никогда. Марина, движимая простой и понятной целью, покрывала резину белой грунтовкой с эффективностью покрасочного робота. Она ненавидела каждую секунду этого конвейера. Но аромат кофе и предвкушение первой за день затяжки были сильнее любой гордости.

К девяти часам вечера последняя, двадцатая, покрышка была загрунтована. Марина сидела на крыльце, держа в дрожащих руках дымящуюся сигарету и чашку с долгожданным кофе. Это были самые вкусные кофе и сигарета в ее жизни.

Пиния стояла рядом, держа в руках свою тетрадь.

– Мы в графике, – констатировала она.

– Уровень твоей продуктивности во второй половине дня вырос на четыреста процентов. Завтра – финальный этап. Покраска и сдача.

Марина молча смотрела на звезды. Это был самый продуктивный и самый ужасный день в ее жизни. И она с содроганием понимала, что ее личный монстр-эффективность только что выиграл этот раунд. Но и она получила то, что хотела. Война продолжалась.

Глава 3: Победа по расписанию и соблазн чистого искусства

Ночь была короткой и тревожной, но утро принесло с собой нечто невиданное – результат. Двадцать идеально белых, глянцевых лебедей стояли во дворе ровными рядами, словно фарфоровая армия. Вчерашнее безумие, гонка на выживание, споры и никотиновый шантаж – все это материализовалось в нечто безупречное. И от этой безупречности Марину слегка подташнивало. Это было похоже не на ее работу, а на изделие, сошедшее с заводского конвейера.

Ровно в полдень, минута в минуту по договоренности, к воротам подкатил блестящий черный внедорожник председателя «Райских кущ» Геннадия Павловича. Он вышел из машины с привычно-кислой миной, готовый, как обычно, придираться к срокам и качеству.

– Ну-с, Марина, посмотрим, что вы тут натворили… – начал он, но осекся на полуслове. Его взгляд скользнул по идеальным рядам лебедей, и на его лице впервые проступило недоумение.

– Ничего себе… В срок. И один к одному, как на параде. Обычно у вас то шея набок, то краска слезами…

– Мы оптимизировали производственные процессы, – ровным голосом сообщила Пиния, появившись из-за спины Марины с папкой-скоросшивателем. Вся сцена напоминала приемку объекта госкомиссией.

– Процент брака сведен к нулю. Акт приема-передачи на столе.

Геннадий Павлович недоуменно перевел взгляд с Марины на ее странную, говорящую как робот, помощницу, но спорить не стал. Он молча достал из портмоне толстую пачку денег, отсчитал нужную сумму и с видимым уважением протянул Марине.

Она взяла деньги. Пачка приятно отягощала руку. Это были не просто купюры. Это был пропуск обратно в мир людей, которые пьют нормальный кофе и не боятся, что им отключат свет.

– Пункт первый нашего финансового плана: немедленное погашение задолженности перед Энергосбытом, – тут же напомнила Пиния.

Поход на почту был похож на шествие победителей. Пиния маршировала впереди, сжимая в руке квитанцию. Марина плелась сзади, чувствуя, как напряжение последних суток наконец отпускает ее. Штамп «ОПЛАЧЕНО», с треском поставленный на квитанцию, прозвучал как салют.

– Чистый остаток: семнадцать тысяч триста сорок два рубля, – доложила Пиния, когда они вышли на улицу. – Предлагаю сформировать резервный фонд и закупить продукты согласно утвержденному бюджету.

– Погоди, душа моя сосновая, – взбунтовалась Марина. Успех пьянил.

– Мы пахали как проклятые! Мы заслужили праздник! Я требую возвращения моих активов в виде кофе и сигарет, а также похода в художественный салон за бельгийскими масляными красками!

– Неэффективные стимуляторы и нецелевые расходы, – начала было Пиния, но Марина прервала ее.

– Это – премия! Бонус! За перевыполнение плана и моральный ущерб!

После коротких, но яростных дебатов, Пиния, проанализировав эмоциональное состояние Марины и не желая нового витка «итальянской забастовки», пошла на уступки.

Вернувшись домой с трофеями – пачкой настоящего зернового кофе, блоком сигарет и маленьким, но драгоценным тюбиком ультрамариновой краски, – Марина впервые за долгое время почувствовала себя… счастливой. Она заварила себе божественно ароматный напиток, закурила и ощутила под ногами твердую почву. Может, в этом режиме «Пиния» и был свой извращенный, но работающий смысл?

Она в блаженстве откинулась на спинку стула, листая старый журнал по искусству. И тут ей на глаза попалась глянцевая страница, от которой у нее перехватило дыхание.

«АРТ-ПРОСТОРЫ ПОДМОСКОВЬЯ»

Крупнейшая ярмарка современного искусства. Галерейные пространства, встречи с кураторами, шанс заявить о себе!

Это был не ее мир. Не мир лебедей из покрышек. Это был мир настоящего, чистого искусства. Инсталляции, перфомансы, концепции… Мир, который всегда казался ей недостижимым.

Сердце заколотилось. Она вскочила, схватив журнал.

– Пиния! Смотри! – выдохнула она, подбегая к своей деревянной дочери, которая как раз составляла бюджет на следующий месяц.

– Это наш шанс! Настоящая выставка! Мы должны туда поехать!

Пиния взяла журнал, ее стеклянные глаза внимательно пробежали по тексту.

– Изучаю условия, – произнесла она.

– Участие платное. Вступительный взнос – пятнадцать тысяч рублей. Это восемьдесят шесть процентов нашего чистого остатка.

– Ну и что! – воскликнула Марина.

– Мы же можем себе это позволить!

– Можем. Но это неоправданный финансовый риск, – холодно ответила Пиния.

– Статистика подобных мероприятий показывает, что вероятность коммерческого успеха для неизвестного автора составляет менее семи процентов.

Марина смотрела на нее, и хрупкое чувство счастья рассыпалось в пыль. Перед ней снова стояла не спасительница, а бездушная программа в деревянной оболочке.

– Пиния, это не про деньги! – ее голос задрожал.

– Это про искусство! Про признание! Ты не можешь этого понять!

– Я понимаю цифры, – спокойно ответила Пиния.

– А цифры говорят «нет». Вероятность того, что мы не сможем заплатить за ипотеку за дачу в следующем месяце в случае неудачи, составляет девяносто семь целых и три десятых процента.

Марина смотрела на манящую рекламу, на улыбающихся модных художников. Мир большой мечты звал ее. А между ней и этим миром стояла правильная, логичная, невыносимая стена из сосны и здравого смысла.

Хрупкое перемирие было окончено. Начинался новый бунт.

Глава 4: Хор сладких голосов

Следующие два дня дача превратилась в поле тихой позиционной войны. Марина демонстративно страдала, вздыхала, курила у открытого окна и «случайно» оставляла глянцевый буклет «Арт-Просторов» на самых видных местах: на обеденном столе, на стопке загрунтованных покрышек, один раз даже попыталась приладить его на голову Пинии, пока та спала в своем углу.

Пиния игнорировала провокации с холодным упорством калькулятора. Она методично готовила еду по бюджету, составляла график работ над новым заказом (скворечники для местного лесничества) и каждый раз, натыкаясь на буклет, аккуратно перекладывала его в стопку «Макулатура».

На третий день Марина не выдержала. Она поняла, что пассивное сопротивление бесполезно. Нужен был союзник. Или хотя бы профессиональное мнение. Дрожащими от волнения и кофеина пальцами она набрала номер, указанный в буклете.

– «Арт-Просторы», Аркадий Игоревич слушает, – раздался в трубке бархатный, обволакивающий баритон.

– Здравствуйте, я… я художник, Марина… по поводу участия… – пролепетала она.

– Мариночка! Голубушка! – тут же восторженно воскликнул баритон.

– Как же я рад вашему звонку! Я как раз вчера просматривал заявки и видел ваши фотографии. Эти… лебеди из покрышек! Это же… это же такой мощный концептуальный жест! Такое переосмысление дачного китча! Ваш, как бы это сказать… нэйтив-панк-арт… это же свежий глоток воздуха!

Марина замерла. Она всегда подозревала, что в ее лебедях скрыта глубокая мысль, но, чтобы настолько…

– Вы… вы так думаете? – прошептала она, расплываясь в блаженной улыбке.

– Думаю? Я в этом уверен! У нас как раз освободилось одно место, прямо в авангардной секции. Я придержу его для вас, но вы же понимаете, желающих много. Вступительный взнос – это чистая формальность, для покрытия расходов на шампанское для вернисажа…

Пока Марина, загипнотизированная сладкими речами Аркадия Игоревича, витала в облаках будущей славы, на пороге мастерской, словно смерч, материализовалась ее двоюродная сестра Зоя. Зоя была женщиной-праздником, если под праздником понимать стихийное бедствие с конфетти и дешевым шампанским.

– Маринка, привет! Я на денек, сбежала от цивилизации в твою богемную берлогу! – прокричала она, сгружая на пол пакет, в котором брякали две бутылки вина.

– О, а это что за вешалка? Новая инсталляция?

Пиния, которая как раз анализировала прайс-лист на саморезы, повернула голову.

– Я не вешалка. Я – Пиния, ассистент и финансовый менеджер Марины, – ровным голосом представилась она.

Зоя расхохоталась.

– Менеджер? Маринка, ты что, в рабство продалась этой деревяшке? Художник должен быть свободным! Голодным! Но не по расписанию! Давай-ка лучше винца выпьем за искусство!