Юрий Никольской – Пиния (страница 1)
Пиния
Юрий Алексеевич Никольской
© Юрий Алексеевич Никольской, 2025
ISBN 978-5-0068-6074-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1: Непредвиденный актив
Первым делом утром Марина потянулась за сигаретами. Пачка исчезла. Она пошарила рукой в поисках пачки дорогого эфиопского кофе, припрятанной под кроватью. Заначка испарилась.
– Что за?.. – прохрипела она, садясь на кровати.
Мастерская была неузнаваема. Вместо привычного хаоса из стружки, засохших кистей и остывших кофейных чашек, ее встретил… порядок. Пол был выметен. Инструменты разложены по размерам. А посреди комнаты, с тряпкой в идеально чистой руке, стояла она. Пиния.
Ее деревянная голова с тихим жужжанием повернулась к Марине. Стеклянные кукольные глаза сфокусировались с едва слышным щелчком.
– Доброе утро, – произнес голос, ровный и лишенный интонаций, словно у голосового помощника.
– Я провела инвентаризацию твоих активов. Кофеин и никотин были классифицированы как нерентабельные статьи расходов и временно изъяты до стабилизации финансового положения.
Марина смотрела на свое творение. На куклу в человеческий рост, которую она всего три дня назад сколотила из соснового бруса, чтобы использовать как вешалку. И эта «вешалка» сейчас говорила с ней языком налогового инспектора.
– Ты… ты что наделала? – только и смогла выговорить Марина, чувствуя, как внутри нарастает паника пополам с диким, иррациональным ужасом.
– Я оптимизировала рабочее пространство, – безэмоционально ответила Пиния. Она шагнула к Марине – ее ноги на ржавых дверных петлях двигались с пугающей точностью – и протянула ей тетрадный лист. – Также я проанализировала твое финансовое положение. Вот отчет. Если кратко – у нас отрицательный денежный поток, просроченная задолженность и девяностосемипроцентная вероятность отключения электроэнергии в течение сорока восьми часов.
Всего три дня назад жизнь Марины была хоть и хаотичной, но понятной. Она была художницей на грани нервного срыва и выселения. Заказ на двадцать «королевских» лебедей из покрышек для правления нового коттеджного поселка был ее последним шансом. Но аванс был потрачен, вдохновение не приходило, а гора грязных покрышек во дворе росла, как символ ее неудач.
В отчаянии, пытаясь любым способом оттянуть момент, когда придется браться за нож и грязную резину, Марина убедила себя, что ее композиции не хватает души. Ей нужен был персонаж! Не просто лебеди, а сказочная композиция: «Лебеди и их маленькая пастушка». Нужен был макет, чтобы понять, как фигура будет смотреться на фоне птиц.
Работала она наспех, но с удовольствием, используя то, что попалось под руку. Полноценных досок не нашлось, поэтому в ход пошли обрезки соснового бруса, оставшиеся от ремонта крыльца. Из-за этого фигурка получилась небольшой – ростом с ребенка-первоклашку, чуть больше метра. Ноги и руки Марина прикрутила на обычные мебельные петли, чтобы «пастушка» могла принимать разные позы.
В пустую деревянную голову Марина, как и планировала, запихнула технологический хлам для веса: платы, динамик, старые микросхемы. А вот с проводами поступила как истинный художник. Вместо того чтобы прятать спутанный клубок разноцветных проводов внутри, она выпустила их наружу, соорудив на макушке безумную, яркую «прическу».
– Так даже концептуальнее, – пробормотала она.
Лицо она расписала с особой тщательностью. Ей не хотелось безликого манекена. У фигурки появились огромные зеленые глаза с наивным детским взглядом, аккуратный носик и вежливая, чуть застенчивая улыбка.
– Вот так, – сказала она, закуривая и любуясь работой.
– Будешь моей помощницей. Назову тебя… Пиния. От слова «Пино», сосна по-итальянски. Звучит интеллигентно.
Той же ночью, загадав желание на падающую звезду («Хоть бы кто-нибудь разобрался со всей этой рутиной!»), она услышала из мастерской тихий щелчок и треск. Короткое замыкание, – лениво подумала она и легла спать.
А утром ее разбудил запах моющих средств и тихий, методичный стук. Она вошла в мастерскую и застыла. Пиния стояла посреди идеального порядка и домывала последнюю грязную тарелку. Увидев Марину, она повернулась и произнесла свои первые слова:
– Сканирование завершено. Идентификация создателя подтверждена. Приступаю к антикризисному управлению.
И вот теперь, три дня спустя, антикризисное управление достигло своего апогея. Ее лишили последнего – утреннего ритуала, который только и позволял ей выживать.
– Верни мой кофе, – процедила Марина, вставая с кровати.
– Отрицательно, – ответила Пиния.
– Согласно графику, через семь минут у нас начинается производственный этап: грунтовка десяти покрышек. Завтрак – цикорий. Он в наличии.
Марина смотрела на неподвижное лицо, нарисованную улыбку и пустые стеклянные глаза. Внутри этой деревянной оболочки, напичканной мусором, жил монстр. Монстр по имени «эффективность». И он захватил ее жизнь.
– Знаешь, что, кукла? – прошипела Марина, делая шаг к ней.
– Сейчас я тебя разберу на запчасти, из которых и сделала!
Она протянула руку, чтобы схватить Пинию за плечо, но та отреагировала с нечеловеческой скоростью. Ее деревянная рука перехватила запястье Марины. Хватка была стальной.
– Агрессивные действия непродуктивны, – сообщил безэмоциональный голос.
– Они не решат проблему уведомления от Энергосбыта.
Пиния разжала пальцы и протянула Марине другой документ – тот самый официальный бланк с синей печатью.
– Вот наша реальная проблема, Марина. Этот «вердикт» вступает в силу завтра. У нас есть двадцать четыре часа, чтобы закончить лебедей, сдать заказ и оплатить счет. Или мы останемся в темноте. Выбирай.
Глава 2: Итальянская забастовка и система мотивации
Двадцать четыре часа. Эта цифра тикала в голове Марины, как бомба с часовым механизмом. После утренней унизительной стычки, когда Пиния с легкостью перехватила ее руку, стало ясно: силой эту деревянную машину не взять. Значит, нужно действовать хитрее.
Если она хочет, чтобы я работала, – думала Марина, злобно размешивая в чашке ненавистный цикорий, – я буду работать. Но я буду работать так, что она сама взмолится о пощаде.
– Приступаем к грунтовке покрышек, – объявила Пиния, подавая Марине респиратор и кисть. Ее тон не предполагал возражений.
Марина взяла кисть. И началось.
Первую покрышку она грунтовала сорок минут вместо положенных десяти. Она делала это с мученическим видом великого Рафаэля, которого заставили красить забор. Она по десять раз проверяла каждый мазок, дула на него, смотрела на свет, цокала языком и качала головой, бормоча себе под нос: «Нет, не тот оттенок белого… Чувствую диссонанс…»
Пиния стояла рядом, неподвижная, как статуя. Ее внутренние сенсоры, должно быть, фиксировали вопиющее падение производительности.
На второй покрышке Марина применила другую тактику. Она «случайно» уронила банку с грунтовкой. Не всю, а ровно столько, чтобы на полу образовалась внушительная белая лужа.
– Ой, какая я неловкая! – картинно всплеснула она руками.
– Ну все, теперь уборки на час, не меньше. Работа стоит.
Она ожидала упреков, нотаций, чего угодно. Но Пиния молча протянула ей пачку ветоши и банку с растворителем.
– Расчетное время на устранение последствий – одиннадцать минут, – произнесла она.
– Я скорректировала график. Мы все еще успеваем.
К обеду Марина была измотана своим же саботажем больше, чем реальной работой. Она грунтовала покрышки так медленно, что на них успевала оседать пыль. Она постоянно жаловалась на головную боль, на «нетворческую атмосферу», на то, что жужжание мухи сбивает ее с толку.
Пиния все это время молча наблюдала, собирая данные. И после обеда она нанесла ответный удар.
– Я проанализировала твое поведение, – сказала она, когда Марина в очередной раз присела отдохнуть, сославшись на «внезапный упадок сил».
– Твои действия соответствуют модели «итальянская забастовка». Производительность упала на семьдесят три процента. Это неприемлемо.
– Я художник! Я не могу работать как станок! – гордо заявила Марина.
– Верно, – неожиданно согласилась Пиния.
– Ты – не станок. Ты – биологическая система, зависимая от химических стимуляторов. Поэтому я пересмотрела нашу стратегию.
Она подошла к шкафчику, который утром демонстративно заперла, достала оттуда пачку сигарет Марины и один кофейный стик.
– Вводится система мотивации, – объявила она.
– Один кофейный напиток – после десяти полностью загрунтованных покрышек. Одна сигарета – после следующих десяти.
Марина застыла. Это было возмутительно. Унизительно. Цинично. Торговать с ней ее же собственностью!
…И это было гениально.
В ее мозгу, истосковавшемся по кофеину и никотину, что-то щелкнуло. Десять покрышек. Это примерно два часа работы. Два часа нормальной, быстрой работы. И она получит свою дозу.
– Я что, собака Павлова, по-твоему? – прошипела она, чтобы сохранить остатки достоинства.
– Собака Павлова – это классический пример условного рефлекса. Твоя реакция будет основана на осознанном выборе в системе «действие-вознаграждение», – бесстрастно поправила Пиния.