Юрий Никитин – Вадбольский 6 (страница 46)

Он взглянул на меня странно, двигаясь к выходу из ангара.

— Но ты же будешь делать их не для того, чтобы попивать кофе?

— Конечно! Рядовой дирижабль возьмет двести тонн груза и перенесет их куда угодно! Но для меня весь мир — это Сибирь с её тайгой и хребтами. Сибирь станет доступной, как Петербург! А кофе мы можем выпить и не поднимаясь в небо. Пойдём в дом, Любаша напекла пирожков по какому-то новому рецепту.

Но выпить кофе нам так и не удалось. Не прошло и получаса, как к воротам подкатила ещё одна карета — на этот раз с гербом Долгоруковых.

Горчаков повел княжну на крыльцо, а там она, встретившись со мной взглядом, произнесла сдавленным голосом:

— Благодарю вас, что встретили.

Выскочила Сюзанна, заулыбалась радостно, с ходу обняла Ольгу, расцеловала в щеки, а я сказал негромко Горчакову, но так, чтобы Ольга услышала:

— Представляю, сколько её пришлось лупить родителям, чтобы заставить сказать это «благодарю».

Он посмотрел с укором, как можно такое говорить о юной княжне, красиво и церемонно повел Ольгу в здание. С другой стороны, Ольгу ухватила Сюзанна и что-то с ходу начала нашептывать явно своё женское, замороженное лицо Ольги дрогнуло и чуточку расслабилось.

Породистая, снова промелькнуло у меня. Тысяча лет селекции, не хвост собачий. Лицо идеальное, фигура совершенная, но характер не поддается селекции, как и размер мозга, такая же дура, как и самые первые, что стояли у основания рода в звериных шкурах и с дубинками в руках. Нет, ещё в лапах.

Так же втроём они пошли вверх по лестнице.

Я, задумавшись, постоял несколько минут, потом вышел на крыльцо, осмотрелся, вернулся в дом, и уже было направился в кабинет, как на пороге гостиной столкнулся с Ольгой. Она стояла одна, что было странно — куда же подевалась Сюзанна? Ответ пришёл мгновенно: княжна, верная своей привычке повелевать, наверняка отправила мою бедную графиню куда-то за веером, платком или иной ерундой, чтобы поймать меня наедине…

Она окатила меня холодным взглядом, полным презрения, странно, я перебил половину рода Долгоруковых, а она смотрит всё так же, то ли до неё всё ещё не дошло, то ли иначе не умеет, с пелёнок ей твердили, что её род лучший из лучших, а она вообще особенная.

Я уже хотел обойти её, не отпихивать же с дороги, но она медленно проговорила:

— Я видела музыкальный амулет, что вы подарили княжне Глориане.

Она замолчала в ожидании ответа, но вопроса я не услышал, потому пожал плечами и всё же обошёл её, стараясь не прикасаться, даже рожу скривил, дескать, боюсь испачкаться.

— Сколько вы хотите за такой? — донеслось мне в спину. — Мой род заплатит.

Я обернулся, взглянул на неё в упор.

— Да срал я на ваш род, княжна.

Она не упала в обморок, даже не повела бровью, голос прозвучал так же ровно и холодно:

— Я заплачу. У меня есть деньги.

Я хмыкнул.

— Это стоит очень дорого. И такими вещами не торгую.

— Но Глориане…

Я прервал:

— Ей подарил. Она хороший человек и мой друг. А вы, княжна, ни то, ни другое.

Повернулся и пошёл к своему кабинету, она что-то говорила вслед, я нарочито отключил слух, а войдя в кабинет, не просто плотно прикрыл дверь, а закрыл её на защёлку.

Папка с финансовыми отчётами Сюзанны лежала на самом виду. Я открыл её, и цифры заалели, как раны.

«Ружейные контракты расторгнуты, — первое, что бросилось в глаза. — Долгоруковы заблокировали поставки стали через третьи лица. Расходы на безопасность имения за последний месяц превысили годовой доход от лесопилок…»

Я откинулся на спинку кресла. Деньги. Снова деньги. Война опустошила казну, а мои проекты — дирижабли, заводы, исследования — требовали колоссальных и непрерывных вливаний. Нужно было срочно найти мощный, быстрый и желательно не слишком заметный источник финансирования.

— Мата Хари, — позвал я мысленно. — Просканируй все легальные и полулегальные финансовые потоки в империи. Ищи аномалии, крупные суммы, которые скоро будут в свободном плавании. Нам нужен большой куш. Тихий и быстрый.

— Уже делаю, — почти мгновенно отозвался её голос. — Наиболее вероятное событие с высокой доходностью — всероссийская лотерея. Билеты уже в продаже.

Всероссийская лотерея… С тех пор, как Екатерина Вторая запретила их словами: «Россия не настолько бедна, чтобы так дурачить своих подданных», их не проводили. Но после её смерти начали проводить сперва по губерниям, потом и всероссийские. Прибыль государству давали изрядную, так что всякий раз повышали сумму выигрыша, что, в свою очередь, увеличивало число участников.

В этот раз главный приз составлял пять миллионов рублей. Астрономическая сумма. За второе место давали полмиллиона, за третье — пятьдесят тысяч.

Понятно, что к выигравшему первый приз будет привлечено все внимание империи. О нём будут писать в газетах, разводить на «выгодные» вклады, завлекать в коммерческие проекты. Мне такое внимание было смерти подобно. Первое место было заказано.

— Зеттафлопник, — велел я. — Найди в архивах данные о той лотерее. Кто выиграл?

Машина копнула в данные и быстро отыскала нужное. Счастливчиком с первым призом оказался некий мещанин. И судьба его была печальной: деньги его погубили. Сперва его втянули в сомнительные проекты, которые лопнули, часть средств украло жулье, рядившееся под графов и князей. В результате от огорчения он запил и вскоре умер от скоротечной белой горячки.

Я посмотрел на эту информацию, и во мне заговорил вдруг запоздалый гуманизм.

— Надо спасти человека, — сказал я. — Надо помогать людям!

— Каким образом? — спросила Мата Хари.

— Деньги людей портят, — сообщил я с внезапным просветлением. — Богатство — зло!..

«…Богатство — зло!..» — повторил я уже вслух, глядя в пустоту. — Мы не можем допустить, чтобы невинный мещанин повторил эту печальную судьбу. Мы обязаны принять этот удар на себя. Готовь алгоритм. Аккуратно подправь результаты. Первый приз — нашему «Джамалу», специально созданному для этого подставному лицу. Второй… что ж, я скромно потерплю и заберу его себе. Полмиллиона — не пять, но на новые патронные машины для Мак-Гилля хватит.

Новый план был запущен. Война оружием с Долгоруковыми закончилась. Теперь начиналась война финансовая, куда более изощренная и тихая. И я намерен выиграть и её.

Глава 8

От Рейнгольда с нарочным пришло письмо, в котором любезно сообщил, что у императорского двора возникли дополнительные вопросы насчёт моей деятельности. Потому император изволит, чтобы я предстал перед его ясны очи, я вспомнил, что у него в самом деле глаза ясные и чистые, как вода горного озера, а ещё чтобы я предстал послезавтра к четырем часам дня.

Если прибуду раньше, могу зайти к нему в кабинет, посидеть, отдохнуть, император вполне может задержаться с предыдущим посетителей.

Я вздохнул, встревоженный, очень не люблю высший свет, гадюшник какой-то, хотя змеи красивые согласен, написал коротко, что понял, все будет исполнено.

Нарочный быстро отбыл, я задумался, лихорадочно прикидывая, что может произойти, и что императору надо, если дела с помолвкой пошли ровно и без осложнений, то что ещё?

Следующим утром я отправился на встречу с Рейнгольдом. Я покинул автомобиль и быстрым шагом направился к зданию. Гуляющих по площади немного, либо опоздавшие на службу чиновники, либо деловитые мастеровые, что идут по вызову.

Сбоку бородатые мужики со столярными сундучками в руках, завидев меня, ускорили шаг. Я не обратил внимания, занятый предстоящей встречей с Рейнгольдом, хотя должен был насторожиться, затем услышал хриплый возглас:

— Умри, царский прихвостень!

Я развернулся в ту сторону, там крепко сложенный бородач уже направил в меня пистолет. Я не успел сказать «мама», как раздался выстрел. Пуля ударила в левую сторону груди, это точно в сердце, я дёрнулся от толчка, спросил в изумлении:

— Мужик, ты охренел?

Он выпучил глаза, но моментально сориентировался, выхватил из–под полы кафтана что-то вроде булыжника, размашисто швырнул мне под ноги.

Громыхнуло, ударная волна подбросила меня в воздух. Уже там я извернулся, выхватил пистолет и дважды выстрелил в ответ.

Мужик завалился навзничь. Краем глаза я увидел, как подбегают ещё двое, с виду обычные мастеровые, но лица сосредоточенные, в глазах праведная ярость.

Оба выхватили револьверы, я выстрелил первым. Прозвучали полицейские свистки, в нашу сторону побежали, тяжело топая растоптанными сапожищами, двое грузных полицейских.

Я убрал пистолет в кобуру, указал на последних двух.

— Они ранены, взять и допросить! Я барон Вадбольский, иду… сами знаете куда.

Один полицейский с ходу ударил ногой в челюсть пытающемуся подняться террористу, навалился и, перевернув лицом в брусчатку, начал связывать руки, второй козырнул мне, угадывая почти что начальство:

— Будет сделано, ваше благородие!

Раздался звонкий цокот подков по камню, лихо примчались двое жандармов. Эти без церемоний жестко скрутили второго, подозвали коляску и, погрузив пленных, откозыряли мне, как старшему, и погнали к зданию.

К Рейнгольду попасть с виду легко. Вошёл в здание, поднялся по лестнице, прошёл длинным коридором, у двери его кабинета элитный гвардеец, наряженный лакеем, увидел меня, приоткрыл дверь и что-то сказал, выслушал ответ и кивнул мне.

— Заходите, ваше благородие.

— Спасибо, — ответил я радостно, что все так просто, я как бы не видел, что за мной в трех шагах шёл неприметный человечек и показывал знаками всем охранникам, что меня задерживать нельзя.