Юрий Никитин – Вадбольский 6 (страница 45)
Я ответил замедленно:
— Ну… этиловый спирт или закись азота, его ещё называют веселящим газом, можно диэтиловый эфир, а лучше всего недавно открытый хлороформ… Но обязательно отдельная категория врачей, потому что наркозом и здорового убить нетрудно, если не рассчитать дозу с великой точностью.
Он смотрел на меня внимательно, я даже подумал, а вдруг вздумает назначить меня главным по производству хлороформа, но это вызовет взрыв негодования, если поставить мальчишку руководить коллективом императорских ученых, а самодержец или не самодержец, но с мнением общества приходится считаться.
— Спасибо, — сказал он в конце концов. — Сейчас летняя сессия?
— В мае, — ответил я. — Ваше величество может меня от неё освободить?
Он вздохнул, покачал головой.
— Увы, не могу. Не в моей власти. Я могу закрыть весь Лицей, но вмешиваться в учебный процесс не вправе.
— А я думал, что могут короли…
— Так то всего лишь короли.
Император снова коротко усмехнулся, и в его усталом лице на мгновение мелькнула тень чего-то похожего на одобрение.
— Ваши слова, барон, имеют смысл. Мы дадим соответствующее распоряжение Военному министерству. Рейнгольд, проводите.
Я отвесил низкий поклон и вышел. Тяжесть спала с плеч. Я не просил невозможного, не читал проповедей о прогрессе. Предложил конкретное, пусть и скромное, решение. И этот прагматичный подход сработал. Дорога для будущих дел была открыта.
Я поклонился и вышел из кабинета, чувствуя на себе тяжёлый, сверлящий взгляд монарха. В голове гудело. Сказал ли я слишком много? Или слишком мало? Эту внутреннюю тревогу нужно было немедленно заглушить действием.
Машина, которая должна отвезти меня домой уже ждала меня, но едва я пересёк порог в анфиладу парадных залов, как меня перехватил князь Воронцов. Его лицо выражало смесь укора и любопытства.
— Бедовый вы, барон… или сумасшедший. Так разговаривать с императором! И не боитесь?
Я покачал головой, стараясь сбросить с себя напряжение только что закончившейся аудиенции.
— Знаю, перебарщиваю, но… он же не дурак, полагаю. Не совсем умный, но честный, любит Россию, болеет за неё и старается всё для неё делать. Меня он невзлюбил ещё больше после нападения англо-французского флота на Крым, но понял, я просчитываю будущее лучше его придворных советников. Потому, Михаил Семёнович, я для него полезен. Как живой барометр, предсказывающий бурю.
— В смысле, поверил бы вам тогда, войны удалось бы избежать? — уточнил он, вглядываясь в меня.
— Возможно, — ответил я уклончиво, но уже переводя разговор в стратегическое русло. — Но суть не в этом. Нам и в будущем не дадут добить Турцию. Не в Турции дело. Нам в любом случае не дадут захватить Дарданеллы.
— А чем им слабая Турция лучше?
— Слабой Турции можно навязать договор о свободном проходе через пролив, а с Россией такое не пройдет. Кстати, и тогда, если бы нас не остановили в Крыму, а мы бы разбили Турцию и захватили Дарданеллы, не факт, что нам бы позволили владеть ими. Пришла бы не только Англия с Францией, а вся Европа. И мы потерпели бы поражение куда более сокрушительное.
Он задумался, поглядывая на меня исподлобья.
— Странный вы юноша…
— Почему? — удивился я. — Что не пью, не увлекаюсь азартными играми, не волочусь за барышнями…
Он кивнул.
— Да-да, об этом уже доложили мои люди. Даже предположениями поделились. Правда, ещё двое, наблюдавшие за вами, их развеяли, но сообщили, что человек вы очень осторожный, женщинами для своих нужд пользуетесь весьма практично, но близко связываться не рискуете, что удивительно, хотя и похвально. Предпочитаете общество тех, кто вас точно не заставит жениться.
— У вас хорошая разведка, — признал я. — Надеюсь, насчёт иностранных шпионов в наших ведомствах тоже всё знаете?
Его лицо посуровело, на миг даже показалось несчастным. Что и понятно — за мной шпионить легко, а за кадровыми разведчиками не так просто. Да и могут просто не позволить.
В этот момент к нам подошёл другой сановник, главноуправляющий государственными имуществами, щёголь в сверкающем мундире
— О чём это вы, князь, столь оживлённо беседуете с нашим юным дарованием?
— Простите, — сказал я с сарказмом, обращаясь к новоприбывшему, — я не должен задавать такие вопросы главноуправляющему, но скажите, у вас мундир из габардина?
Он ответил с возмущением, гордо выпячивая грудь, унизанную орденами:
— Как можно? Это чистейший гродетур от поставщика двора Его Императорского Величества! Он выше по качеству гроденапля, гродерьена и даже гродешина из Китая! Не уступает гробарру, и уж куда лучше берлинского гродеберлена и дороже гродефлоранса!
Я даже обалдел от этого водопада никому не ведомых терминов.
— О, ваше сиятельство знаток… И все тонкости этого сукна… простите,
Он самодовольно улыбнулся, приняв это за комплимент. Я покосился на Михаила Семёновича и продолжил уже громче, чтобы слышали стоящие рядом:
— Тридцать лет тому назад американский кузнец Джон Дир выковал первый стальной плуг. С тех пор фермеры в Штатах собирают урожая втрое больше прежнего. Да и лошади на них пашут, не надрываясь. Скажите, а в вашем ведомстве хотя бы чертежи такого плуга имеются? Или у нас, как и при Рюрике, соха да борона — всей науки венец?
Главноуправляющий озадаченно смолчал, беспомощно посмотрев на Воронцова, будто ожидая, что тот подскажет ему, что такое «плуг» и с чем его едят. Похоже, оба не знали, что это такое, а соха — это надолго.
Князь бросил на меня злой взгляд и отошёл. Я зло ухмыльнулся. Не червонец, чтобы всем нравиться. Пора сваливать.
Уже у выхода меня догнал Саша Горчаков, ухватив за рукав
— Ты куда?
— Домой, работать, — ответил я. — Пока вы тут сукнами меряетесь, мне пароходы для угля из Архангельска налаживать. Когда-нибудь и ты поймёшь, что работать интереснее, чем вот так пыль в глаза пускать и волочиться за юбками.
Глава 7
— Все это страшный секрет, — предупредил я. — Саша, даже отцу не говори, понял?.. Это только тебе показываю, потому что доверяю тебе, как себе.
Он выглядел жутко польщенным. По его лицу было видно, что он готов в ответ сделать для меня все, что в его силах. А сил у него было больше, чем он думал, ибо вращался он в самом высшем кругу знати.
«Конечно, Саша, на самом деле хрен тебе, а не страшные военные тайны, — пронеслось у меня в голове. — Их не узнает никто. Я буду демонстрировать только то, что нужно, всячески вдохновлять на строительство дирижаблей, помогать советами, но внутренности свои не открою. Мой дирижабль должен вызвать энтузиазм, это можно и без магии. Я просто малость подстрахуюсь. Или не малость…»
— Сим-сим, — сказал я, — откройся!
Ворота нехотя раздвинулись ровно настолько, чтобы мог пройти человек. Когда Горчаков вошёл вслед за мной, они тут же сдвинулись. Под высокими сводами вспыхнул свет. Горчаков испуганно вскинул голову — по самой середине ангара шла широкая светящаяся полоса.
— Как ты…
— Это мелочи, Саша.
Но он уже не слушал, заворожено глядя вперед. Из полутьмы выступали изогнутые балки, похожие на ребра гигантского левиафана.
— На твоих чертежах он не таким огромным казался…
— Будет ещё и гондола, — предупредил я. — Но это уже мелочь в сравнении. Так что, Саша, мы не складываем лапки! Те чванливые господа из министерства ещё получат щелчок по носу.
Он перевёл изумленный взгляд на меня.
— Так вот почему ты был так уверен на презентации… Ты просто сам не хочешь с ними сотрудничать!
— Я буду, — возразил я. — Но на своих условиях.
— Интриган, — сказал он обвиняюще. — А казался таким простым и честным!
— Я честный, — парировал я. — Но не простой. Простой человек — не человек, а существо. А теперь пойдем в дом, поедим. И расскажешь новости. Особенно о Долгоруковых, ты же любишь меня радовать?
— Ты умеешь удивить. Всегда у тебя какие-то новинки, — не удержался Горчаков.
— Саша, это никакая не новинка. Дирижабль изобрел Жан Мёнье́, дивизионный генерал, погибший в битве при Тулоне, где впервые проявил себя молодой Наполеон Бонапарт. Это было в тысяча семьсот девяносто третьем году. Представляешь, сколько лет отделяет изобретение от наших дней, когда дирижабли только-только начинают робко строить!
— А сколько лет ещё пройдет, пока их доведут до ума? — пробормотал он.
— Совершенства не бывает, — ответил я. — Но дирижабли, будь они созданы сейчас, перевернули бы не только войну, но и весь мир!
Он посмотрел на меня с испуганной растерянностью.
— Юра, но это же страшно.
— Зато на дирижабле, — сказал я с энтузиазмом, — можно облететь весь свет! Ты можешь спуститься на веревочной лестнице в самых недоступных местах! Там, где Суворов погубил половину армии в Альпах, ты пролетишь, попивая кофе в роскошном кресле! Новый мир, Саша!