Юрий Никитин – Вадбольский 6 (страница 18)

— Что, другие объяснения его бы не устроили? — ухмыльнулся я.

— Точно, — твёрдо сказала она, прижимая подарок к себе. — Никакие.

Сюзанна вернулась из родительского дома поздно вечером, смахнув с плеч невидимую пыль дороги вместе с напряжением светского приёма. Она застала меня в кабинете за чертежами дирижабля, но вместо того, чтобы начать с отчёта, молча подошла, обняла сзади и прижалась щекой к моей спине.

— Ну как? — спросил я, откладывая карандаш. — Выдержали? Признали гения финансовых дел?

Она глухо рассмеялась, и только теперь я почувствовал, что она еле сдерживает дрожь — не от страха, а от свалившегося на неё водоворота эмоций.

— Было ужасно, — выдохнула она, наконец отпуская меня и плюхаясь в кресло. — И… божественно. Мама плакала.

Папа сначала хмурился, ходил вокруг меня, как следователь вокруг опасной преступницы. А потом… потом я подарила ему твой арифмометр.

Она замолчала, собираясь с мыслями, и на её лице играла улыбка — уставшая, но счастливая.

— Он полчаса крутил ручку, складывал двузначные числа, потом перемножал. Молча. А потом хмыкнул и сказал: «Ну, ты теперь с техническими чудесами на „ты“, объясни, Сюзи, как эта штуковина считает проценты по векселям?». И мы просидели с ним весь вечер. Он задавал вопросы, спрашивал мое мнение, Вадбольский! Не читал нотации, а спрашивал!

Я молча слушал, наблюдая, как с неё наконец-то спала та броня осторожности и вечной готовности к обороне, которую она носила все эти месяцы.

— А мама? — спросил я.

— О, мама! — Сюзанна закатила глаза, но с нежностью. — Она уже пережила все стадии горя: от «дочь–позор–рода» до «дочь–гений–финансов–и–как–ей–это–удалось». Теперь её главная задача — выдать меня замуж. За тебя, кстати. Она уже решила, что наша «тайная любовь» — это романтично и очень практично. Лучшей партии для меня она не может и представить.

Мы оба рассмеялись. Но потом её смех стих, и она посмотрела на меня серьёзно.

— Спасибо.

— За арифмометр? Пустяки.

— Нет. За то, что дал мне… крылья. Настоящие. Без метлы.

Она встала, чтобы уйти, но на пороге обернулась.

— О, да! Ещё кое-что. Папа передал тебе. — Она сделала небольшую паузу для драматического эффекта. — Он сказал: «Передай этому наглому барону Вадбольскому, что если хоть один волос с твоей головы упадет… Но он, похоже, умнее, чем выглядит, скажи, что мой домашний счетовод скоро уходит на пенсию. Интересно, найдется ли у него для старика работа?».

Я оценивающе кивнул, скрывая улыбку. Старый лис. Это был не вопрос о работе. Это было признание. И предложение союза.

— Передай отцу, — сказал я ей вслед, — что вакансия есть. Но собеседование будет строгим.

Часть вторая

Глава 1

Элеазар ворвался в мой кабинет, срывая с петель дверь, с лицом, искажённым ужасом.

Я поднял глаза от чертежей.

— Что стряслось, Элеазар? Выглядишь, будто виде́ние.

— Ваше благородие… — его голос сорвался на шёпот. — Её… похитили. Сюзанну.

Сердце моё сжалось, словно ледяной рукой.

— Что?.. Похитили? Сюзанну? — я вскочил, опрокидывая кресло. — Как?!! Где?!! Говори же!!!

— Да, — ответил он убитым голосом.

— Как? Как это случилось?

— После посещения банка, — начал рассказывать он, — её сиятельство решила зайти в галантерейный магазин. Я проводил до входа, тщательно следил, кто заходит и выходит. Особо подозрительных лиц не было. Её долго не было, но я уже знаю, что женщины ходят по магазинам не так, как люди, им там просто нравится. Когда прошло слишком много времени, я вошёл в магазин, и, не обнаружив нигде её сиятельство, опросил хозяина и персонал магазинчика. После тщательной расспросов оказалось, что дама, похожая на графиню Дроссельмейер долго мерила шляпы, никак не могла выбрать фасон и цвет. Потом попросила проводить ее в дамскую комнату. Ее проводили, но ждать около двери не стали. После этого её сиятельство никто из персонала магазина не видел. Я осмотрел коридор рядом с дамской комнатой, и обнаружил дверь, которая выходит во внутренний двор магазина.

С огромным усилием взяв себя в руки, я послал сигнал тревоги Мате Хари.

Она запросила у Шаляпина съемку окрестностей и после тщательной проверки выяснила, что во внутренний двор дважды заезжали грузовики, по снимкам колес видно, что пустые. Один через полчаса отбыл. Снимки показывают, что туда загрузили большие ящики и рулоны с персидскими коврами.

— Понятно, — сказал я люто, — Считаешь, Сюзанну могли вывести скрытно в ящике или завернуть в ковер, как Клеопатру для презентации Цезарю?

— Да, — прозвучал голос в моей голове.

Мозг работал лихорадочно, перебирая сотни и тысячи вариантов ответа, но я пока что не в симбиозе с ИИ, чтобы найти что-то безошибочно правильное, ярость затмевает вообще-то пока ещё слабый разум.

Долгоруковы — сильные маги, но даже они не могут постоянно ходить в магическом доспехе, нужно прорву магии, потому облачаются только перед схваткой. Мата Хари сказала с неудовольствием, что даже с пустякового расстояния в сотню метров уже не в состоянии пробить силовой барьер мага, а ближе не приблизиться, любой маг начинает чувствовать опасность и моментально облачается в самый мощный, какой может создать.

Я зло проревел:

— Мата, даю карт-бланш!.. Долгоруковых отстреливаем по всему Петербургу!.. Они перешли все границы!.. Пусть познают мой праведный гнев!

Она уточнила деловито:

— Только лазерное воздействие?

— Любое, — проревел я. — Что, твои манипуляторы не удержат винтовку?

— Будет сделано, — ответила она серьёзно. — Пуля в лоб — лучший аргумент для мыслящего человека!

Я чувствовал холодную ослепляющую ярость. Меня трясло, я едва сдерживался, чтобы не ударить кулаком по столу, не заорать, не выпустить пар, как говорят простые люди. Но я аристократ, должен выглядеть достойно. Потом сказал сквозь зубы, обводя взглядом портреты предков на стене:

— Дворец пока оставим, — велел я люто, — Император сказал, что, если выйти погулять по Петербургу, обязательно наткнёшься на Долгоруковых! Так вот, это изменим! Все поняла?

— Прекрасно, — ответила она бодро. — За похищение Сюзанны начинается безлимитный отстрел этих зверей. В столице и её окрестностях.

Мата Хари уточнила:

— А женщин?

Я поморщился.

— Женщины разве Долгоруковы? Кому их отдадут, того и будут. Нет, женщин исключаем. Это когда суфражизм добьется своих целей, женщин будем расстреливать наравне с людьми, они об этом не подозревают, дуры.

— Дуры, — согласилась она с полным чувством превосходства искусственного интеллекта. — Да ещё и набитые дурью. Поняла! Ввиду исторической необходимости убираем препятствие на пути прогресса, прикрываясь личными интересами мести, иначе нас не поймут.

— Действуй, — велел я. — Чем быстрее результат, тем борщ вкуснее!

Она ответила хищно, подстраиваясь под мой злобный оскал:

— Будет наваристым.

Почему-то считается, что, если человек интеллигентен, он обязательно слаб и боится драться. То и другое неверно, интеллигентный человек просто очень и очень не любит драться. Но если его прижать к стене, может неприятно удивить обидчика.

У интеллигента такое же тело, кости и кровеносная система, разве что мозг лучше развит, и сигналы по синапсам передаются быстрее, а это даже в рукопашной схватке может послужить песчинкой на нужной чаше весов.

Если интеллигента прижать, он найдет сотни способов, как повернуть ситуацию в свою сторону, а когда возжелает отомстить за обиду, то все эти мордовороты лучше бы зарылись в норы и не высовывались лет двести.

Мы изобретательны и мстительны, просто умеем сдерживать себя, помним о милосердии к дуракам и к обидчикам нашим, чего те не понимают и не ценят, потому наглеют ещё больше. И вот, наконец преисполнившись гнева, мы на время забываем о высоких мотивах и о том, что человеческая жизнь бесценна, и начинаем тщательную чистку среди своих обидчиков.

Но даже в этом случае, временно преступив нравственные препоны, мы не преступаем биологические: женщин и детей щадим, никаких бесцельных издевательств и пыток, разве что по делу, все должно быть правильно, а не по желанию нашей тёмной части.

Сознание вернулось к Сюзанне медленно, сквозь туманную пелену дурмана. Первое, что она ощутила — это запах. Не городская вонь и не аромат духов, а сырой, холодный запах камня, старого дерева и слабый, едва уловимый аромат ладана, будто где-то рядом часовня.

Она лежала на кровати. Не на соломе, не на голых досках, а на вполне приличной постели с упругим тюфяком и мягкой шерстяной подушкой. Шерсть слегка колола щёку. Сюзанна открыла глаза. Низкий сводчатый потолок, каменные стены, побелённые известью, в высоком узком проёме окна массивная железная решётка, а за ней непроглядная тьма. Ночь. Одна-единственная лампа под зелёным абажуром, отбрасывает на стены странные тени.

Сюзанна осмотрелась, и обнаружила, что лежит на кровати полностью одетая, туфли аккуратно стоят на полу около ее ложа. Ничего не болит, её не били.

Скрипнула тяжёлая, дубовая, окованная чёрным железом дверь. В проёме возникла тень молодой женщины в строгом тёмном платье и белоснежном переднике. В руках серебряный поднос с чашкой дымящегося бульона и ломтиком белого хлеба.

— Сударыня, — девушка опустилась в реверансе. Голос тихий, безразличный, вымуштрованный. — Вы не кушали долгое время. Позвольте предложить вам немного бульона. Он лёгкий, вам поможет восстановить силы.