Юрий Никитин – Вадбольский 5 (страница 44)

Я сказал наиграно бодро:

— Допивайте кофий, я покажу вам, пока в чертежах, каким должен быть дирижабль и какие грузы может перевозить! И увидите, почему покорит воздушный океан, как корабли завоевали моря и прилегающие к ним всякие там океаны!

Пока они заканчивали с обедом, я с надеждой подумал, что император дал две недели на подготовку, первая уже пошла, но ни я, ни Долгоруковы не хотим такого позора, потому всё насчёт помолвки сломается гораздо раньше. Либо в ближайшие дни, либо в конце срока, но помолвка не состоится, не состоится, не состоится.

Больше тревожит, что предпримут Долгоруковы. У них, как ни крути, настоящая мощь. Как военная, так и связи в высшем обществе, дружба с императором, промышленная мощь.

Но неужели будут вот так глупо присылать наёмников в надежде, что у какой-то группы получится? Самый простой и глупый ход, слишком предсказуемый.

Я мог бы подсказать им вариант получше, но не стану, я не настолько богомолен.

Глава 3

Ещё сутки с Мак-Гиллем устанавливали три станка, на котором наконец-то обучили всего трёх рабочих вытачивать пули. Рассказы про Левшу хороши, поднимают национальную гордость, но на самом деле не только пришедшие в город в поисках работы крестьяне, но и городские, что вроде бы смышлёнее, но руки как у орангутангов, даже пулю не в состоянии удержать в ладони, не уронив на пол трижды.

Оказалось, что и на станках далеко не всякий может, хотя что там сложного, половину работы делает станок, это же какое облегчение труда, но такой вот орангутанг готов вытачивать каждую пулю вручную, только бы не ломать голову, изучая работу на дьявольском механизме.

Ещё три станка для изготовления гильз привезли по нашему заказу из Англии, много ручного труда, но это пока, потом всё устаканится, и дело убивания людей другими людьми пойдёт шибче и веселее. Ведь нет более важной задачи, чем убить как можно больше людей другой веры, национальности или просто живущих на хороших землях! Только так и доказывается преимущество в эволюционной борьбе, на вершину должен подняться лучший! А лучший, как было принято по результатам эволюции человека, тот, кто убьёт себе подобных больше других.

За это время люди княгини Штальбаум собрали практически все травы, корни и другие ингредиенты, за некоторыми пришлось съездить даже на Кавказ и в Среднюю Азию. Из ста сорока трав и зелий княгине понадобится восемь, остальное моим гвардейцам, плюс закуплю на эти громадные деньги самое современное и мощное оборудование для солидной химической лаборатории.

Операция вообще-то очень непростая, но, к счастью, наощупь не придётся, к моему времени всё было открыто, проверено и даже успели сделать около сотни таких операций, но потом создали более простой метод, названный аугментацией, и каждый начал менять своё тело, насколько хватало дури. Даже забытые квадроберы вспомнились, но если раньше просто носили маски и бегали на четвереньках, то с открытием аугментации энтузиасты с лёгкостью перекраивали тела, чтобы не отличаться от животных.

Аугментацию княгине сделать не в силах, для этого нужна более точная и мощная техника, там один сложнейший узел квантового преобразователя размером с пятиэтажный дом, но откат на десяток лет можно получить и более примитивным способом.

Мак-Гилль время от времени посматривал озабоченно, наконец не выдержал, спросил:

— Я смотрю, тебя совсем не заботит твоя помолвка с внучкой князя Долгорукова?

— А должна? — спросил я.

Он сказал с нажимом:

— Юра, мы партнеры!.. Будет плохо тебе, будет плохо и мне.

— А тебе чего?

— Ну тогда нашему делу, — уточнил он с неохотой. — А для мужчин дело — главное! Говори, что нужно делать, я на всё готов, чтобы вывести тебя из-под удара.

— Спасибо, — сказал я. — Пока справляюсь.

— До вашей помолвки осталось десять дней, — напомнил он.

— Уже и ты знаешь?

— Весь высший свет знает, — сказал он, — а с ними знают и банкиры, купцы, промышленники. И знают, что Долгоруковы стараются помешать всеми силами. Всеми, понимаешь?

Я горько усмехнулся.

— Ещё бы. Каждый день это чувствую.

Он сказал со вздохом:

— Не думаешь, что у них получится.

— Надеюсь, — ответил я. — За каждую попытку нападения несут реальные потери, это я тебе как соратнику сообщаю. Какими бы ни были отмороженными, вынужденно скажут своим: стоп!.. Так что я не заморачиваюсь этой удивительной помолвкой. Как видишь, занимаюсь своими делами.

Он вздохнул, покачал головой.

— А дальше что? Вот заключите договор, станете женихом и невестой…

Я отмахнулся.

— Не станем. Вот увидишь, эта помолвка сорвётся по какой-то причине, а их сотни. Да и Долгоруковы не допустят такого позора. Скорее, сами её удавят в последний день, это же настоящие людоеды, как я слышал, для них жизнь человеческая ничего не значит!

Он посмотрел на меняя с укором.

— А для тебя?

— Для меня значит, — возразил я. — Я как крокодил, убиваю и рыдаю над трупом. Ну, фигурально. А здесь и рыдать не придётся, вот увидишь! Помолвка сорвётся, всё останется на своих местах. А Долгоруковым придётся смириться.

— Думаешь, оставят свои попытки? Я имею в виду, попытки избавиться от тебя?

— Древние философы говорят, — ответил я, — на каждый удар нужно отвечать, как минимум, вдвое сильнее, тогда задирать перестанут. Я отвечаю, ещё как отвечаю. Лучше скажи, как с Кузбассом?

Он просиял, ответил с горделивой ноткой:

— С документами уладил. Правда, пришлось вбухать прорву денег, это ж сколько земли пришлось хапануть в собственность!.. Думаю, даже Швеция поменьше. Хорошо, в тех диких краях земля почти ничего не стоит. Но людей уже послал начинать. Юра, великое дело разворачивается. Самого оторопь берёт!

— Да всё путём…

— Это тебе, — сказал он, — всё по турецкому барабану, молодые все такие. А я вот ахаю

— Самодержавие, — сказал я, — это крепкая власть, плюс электрификация всей страны!.. Можно бы добавить «…и химизация», но тут есть сомнения, так что пока без вредной, но полезной химизации, ибо стране хорошо, а демократам плохо. Мы же лицом к народу? Покажем ему свой добрый оскал?

Он посмотрел на меня дикими глазами.

— Окстись, какая электрификация?.. Тут железными дорогами бы Россию опутать. А химизация вообще непонятно что…

— Химизация, — заверил я бодро, — это высокие урожаи и сытая страна!.. Накормим её наконец-то досыта. Хоть говном… хотя, нет, химические удобрения это хорошо и нужно в краткосрочной перспективе. Нам бы сейчас страну накормить, а потом и химию будут жрать, человека можно ко всему приучить, капризные остались по ту сторону бутылочного горлышка! Ты прав, великие дела предстоят!.. Что на их фоне какая-то помолвка, что и так не состоится?

Он вздохнул, перекрестился.

— Вроде бы хорошее дело, породниться с таким великим родом! А вот не верю я им. Чёртовы аристократы!

— Хуже, — сказал я. — Бояре. Жаль, они основные соперники, как оказывается, и в деле?

Он вздохнул.

— Да, почти всю оружейную промышленность подмяли. Раньше выпускали мечи, кольчуги, панцири, хотя кирасы и сейчас выпускают, но их винтовки, Юра, полное говно, если сравнивать с нашими!

— Выстоим, — проговорил я, но сам ощутил отсутствие уверенности в своём голосе. — Иначе такое дело рухнет!.. И Россия снова отстанет.

Он тяжело вздохнул.

— Ну уж нет. Мы можем рухнуть, но Россия обязана удержаться и победить. Ладно, у меня ещё с инвесторами непростой разговор. Надо ехать.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Спасибо, что всё на себе тащишь, а мне оставил только мои чертёжики.

Он хохотнул.

— Без чертежа только телегу в деревне можно мастерить. Представляю какие чертежи были у Господа, когда устройство вселенной продумывал…

Отбыл Мак-Гилль так же стремительно, как и появился, весь в огне и пламени, для предпринимателя нет ничего более лакомого, чем перспективы быстрого расширения дела. А что будет успешным, не сомневается, глядя как торговцы по всей России делают заказы на спички, что производят в Петербурге и на болеутоляющие порошки, в которые я всё-таки перевёл зелье для лучшей транспортировки.

Когда я ему рассказал, что и телеграф не предел мечты, Александр Белл уже работает над «говорящим телеграфом», как он его назвал, это вообще поднимет нашу цивилизацию сразу на пару ступенек, так что можно и нам начинать работы в этой области, он только спросил, сможем ли, а когда я уверенно ответил, что да, мы всё сможем, он посмотрел безумными глазами, в которых я отчётливо видел как мелькают огромные цифры то ли расходов, то ли прибыли.

Проводив окрылённого предпринимателя, я вернулся на свой этаж, в коридоре своим изощрённым слухом услышал из комнаты Сюзанны грозный гимн идущих в смертный бой, из которого ни один не вернётся:

— Йё-вэй-ё!.. Ран Бруннен-джи!.. Йё-вёй-ё!..

Глаза защипало от звуков грозной и прекрасной песни, ставшей гимном, на много поколений, я осторожно открыл дверь, Сюзанна за столом с закрытыми глазами откинулась на спинку кресла, лицо чуточку искривилось, вот-вот заревёт, я сказал поспешно:

— Сюзанна, простите, что мешаю сложным бухгалтерским расчётам, но у меня тут непонятки с железной дорогой, которую мы так запоздало начали строить…

Она распахнула глаза, на меня даже повеяло лёгким бризом, ресницы у неё в самом деле классные, как сказал Маяковский «надменно лес ресниц навис», посмотрела в упор, а я снова привычно ощутил некоторую оторопь, крупные глаза небесной чистоты смотрят прямо в душу и не дают соврать, но я всё-таки ухитряюсь, доказывая преимущество будущих поколений.