Юрий Никитин – Вадбольский 5 (страница 40)

— А хотелось?

— Ещё бы, — согласилась она. — Иначе вас, людей, не извести. Примерно через часок…

— А позже? — спросил я. — Слишком много во дворце народу. Прислуга вечером уходит в свой барак, где и ночует…

— Успеем, — заверила она, — хотя и тех можно. Почему прислуживают угнетателям трудового народа, а не идут на фабрики и заводы, оттачивать навыки борьбы с угнетателями? Жизни только тот достоин, кто с боем каждый день берёт! Или Гёте не прав?

— Будь милосердной, — упрекнул я. — Жертвы всё равно будут.

— Долгоруковых можно, — отрезала она. — Мне всех вас не жалко, но попробую оттянуть час нашего небесного гнева…

Громоотвод вообще-то сто лет тому придумал и создал Бенджамин Франклин, но Долгоруковы, верные старине и традициям, таким сатанинским изобретением не пользуются, да и молнии ещё ни разу им не вредили, хотя иногда попадали в крышу, но как-то без ущерба.

Жизнь в городе затихала, даже извозчики задремали на облучках, не выпуская из рук вожжей и кнутов, небо ночью всегда чёрное, а сейчас с розовым оттенком.

Зрение приспосабливается, уже не только я, но и другие, если поднимут глаза к небу, увидят, розовый оттенок на тучах от того, что с запада наползают уже настоящие горы, угольно-чёрные, в их бездонных недрах вспыхивает багровое пламя, будто небесный кузнец выковывает на горне что-то огромное и зловещее.

Гром пока издалека, что значит настоящая гроза не близко, только бы не рассеялось по дороге, больно много условий пришлось соблюсти, чтобы наконец-то всё совпало, теперь только бы довести до места, не растеряв мощь…

Налетел ветер, злой, холодный и порывистый, как всегда перед сильной грозой. Сердце застучало в злом предвкушении, но в мозгу снова мелькнуло тоскливое: человек я или тварь дрожащая? Человек не станет вот так убивать мстительно, а тварь дрожащая с лёгкостью, у неё нет нравственных тормозов, ей все должны, у неё все виноваты, она себе позволяет и прощает всё.

Человек, сказал я себе, это всё. Когда тварь дрожащая, когда гигант с пылающий факелом, который унес с Олимпа, мы любим всё — и жар холодных числ, и дар божественных видений, нам внятно всё — и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений…

— Господь, — сказал я кровожадно, — жги!.. Для нового мира нужно разрушить старый. А мы ох как любим рушить…

Гроза надвигается исполинская, небывалая, тучи поистине библейские, огонь в их недрах всё ярче и зловещее. Зимой таких гроз не бывает, это только летом после нестерпимой жары, чего в Петербурге, понятно, не случается.

— Давай, давай, — шептал я, — только сама не сгинь, мой дорогой буревестник промышленной революции… Пока что промышленной.

Она сквозь треск разрывов услышала, спросила живо:

— А потом?

— Кварково-мюонной, — сказал я и вскрикнул: — Вон там слева выброс!..

Она умолкла, даже с её умением держать в быстродействующей памяти тысячи параметров, непросто реагировать на все изменения и одни усиливать, другие затушевывать, но огромную гору с полыхающими внутри безднами библейского пламени атмосферными гольфстримами наконец-то подтащили к дворцу Долгоруковых.

Туча двигается так низко, что вот-вот заденет башенку на крыше. Я задержал дыхание, в этот момент чрево тучи страшно разверзлось, из огненной бездны вырвалась прямая, как луч лазера, светло-голубая молния, толщиной в ствол столетнего дуба.

Сразу же раздался страшный треск немыслимо огромного разряда, звуковая волна обрушилась на землю, пусть ничего и не сломала, зато луч молнии ударил в крышу дворца, там вспыхнул багровый огонь, в крыше возникла огромная дыра в три сажени диаметром, края озарились синим пламенем, я едва не присел к земле, зажимая ладонями уши от чудовищного грохота и треска.

Грохотало и небо, молнии ещё несколько раз ударили из туч в землю, поджигая строения и просто высокие деревья, а я со сладким ужасом смотрел на дворец. Крыша в огне, но это погасят, однако исполинский заряд пробил не только крышу, но и перекрытия между этажами, разворотил на нижнем пол в центральном зале, оставив яму от стены до стены, и ушёл в землю, оставив сильнейший запах гари и озона, от которого щиплет глаза и звенит в голове.

— Это была задачка! — пропищала с высоты Мата Хари. — Но я сумела!

— Ты умница, — подтвердил я, — теперь уходи подальше. И Гавроша с Лапочкой отзови. Сейчас туда сбегутся все маги. Пусть разбираются, а мы послушаем новости завтра утром.

— Иди, — сказала она уже не как подчинённая боссу, а как соратница. — Я издали понаблюдаю.

— Не попадись!

— Я буду осторожной, — пообещала она. — Ты же обещал жениться?

Я поперхнулся, ответил сипло:

— Да-да. Вот только ритуал разработаем. Не можем же, как люди, по их замшелым правилам каменного века?

Глава 13

Утром народ только и шумел про удивительную грозу, такую редкую ранней весной, к тому же был ливневый дождь со снегом, чего не бывало раньше.

По слухам, одна из молний попала в крышу дворца Долгоруковых, особых разрушений нет, но от пожара сгорела мебель, сейчас идут срочные ремонтные работы.

— Прекрасно, — пробормотал я со злым удовлетворением. Долгоруковы скрывают настоящий масштаб разрушений, наш дремучий народ и так уже начал говорить, что Господь прогневался на их мстительный род, не по-христиански живут, это, мол, предупреждение, чтобы помнили о милосердии Христа, что отдал за нас свою жизнь, и не слишком злобствовали в отмщении.

— Рейнгольд, — сообщил Шаляпин, как мне показалось, с некоторой насмешкой. — Выехал из Верховной Канцелярии и держит направление на ваш особняк на Невском. Но заедет как бы случайно по пути.

— Уже и это понял? — сказал я. — Растёшь. Скоро до народного можно будет повысить.

Шаляпин ответил гордо, показывая, что знает историю:

— Я не народный, я всенародный.

— Следи, — велел я, — вдруг да свернёт по другим делам.

Минут через пять он доложил снова:

— Девяносто пять из ста, едет к вам.

— Время?

— Через двенадцать минут подъедет к воротам. Это же целая вечность…

Для вас вечность, а человек всё ещё самая черепашистая из черепах, мы и в вечности будем опаздывать, с тоской отодвинул на другой конец стола бумаги от Мак-Гилля, почти всё можно сразу передавать Сюзанне, не царское это дело в каждую бумажку… хотя император Николай как раз в каждую… гм.

Я ругнулся, торопливо спустился в подвал, а там через пространственный пузырь вышел в кабинете на Невском проспекте, только и успел посмотреть на себя в зеркало,затем уже без спешки прошёл по коридору к лестнице на этаж ниже, но задержался, ожидая пока Рейнгольд въедет во двор.

Через пару минут дверь внизу распахнулась, вместе с Рейнгольдом вошли двое его сотрудников, молча остановились у входа, а Рейнгольд увидел меня и пошёл быстрыми шагами вверх по лестнице.

Я с почтительным видом принял его руку, осторожно пожал, нельзя ничем раздражать главу такого ведомства.

— Ваше высокопревосходительство…

Он отмахнулся.

— Да полно тебе, Вадбольский! Видно же, что раньше ты не произносил таких титулов, язык у тебя плохо гнется.

— Да, лизнуть не получится, — подтвердил я. — Я ж из дикой Сибири! Выше, чем «ваше благородие» всего пару раз за жизнь встречал…

На втором этаже в коридоре у стены под портретом Императора Николая Первого, Самодержца Всероссийского застыла в глубочайшем поклоне Ангелина Игнатьевна, всё никак не может поверить в случившееся: глава Охранной службы Империи заехал по дороге в их дом, чтобы пообщаться с этим хамовитым подростком, учеником Лицея!ж.

В моём кабинете Рейнгольд снова окинул довольным видом аскетичное убранство, ничего лишнего, опустился в кресло, в котором сидел в прошлый раз.

— Я по пути, — объяснил он. — Еду в Морской департамент, а ваш дом как раз по дороге…

— Повезло мне, — согласился я.

Он всмотрелся в меня глубоко запавшими глазами.

— Похоже, авторитет дома ты всё ещё не наработал?.. В тебе агромадное несоответствие, Вадбольский!.. Ты умнее и взрослее, чем тебе полагается по возрасту.

— Дети бедных взрослеют быстрее, — сказал я осторожно, — да и не сидел я всё время в родном гнезде…

— Да, знаю. Но я по другому вопросу. В общем, барон, тебе сказочно везет. Эта странная гроза на истоке зимы нанесла такой ущерб Долгоруковым…

Он внимательно всматривался в моё лицо, но я спокоен, как мексиканский удав после кормёжки, а когда увидел, что начальник охраны ждёт моего ответа, медленно сдвинул плечами.

— Повезло, так повезло.

Он хмыкнул, покачал головой.

— В моём ведомстве предполагают, это ты и сделал, но это не под силу человеку! Разве что в тайных схронах древних Родов и можно что-то такое обнаружить, но и то маловероятно… Да и зачем кому-то вредить Долгоруковым? Хотя у всех есть к ним счёты, почти все так или иначе когда-то в прошлом да пострадали, но со временем всё забылось. Как думаешь, заключение помолвки можно ускорить?

— Пользуясь благоприятным случаем? — спросил я.

Он ухмыльнулся.

— Надо ковать, пока горячо.