Юрий Никитин – Вадбольский – 3 (страница 16)

Он кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Вадбольский, ты не первый, кто скрывает свой главный титул. Иоланта почти год была только графиней, и только недавно выяснилось, что ещё и принцесса. Глориана, представь себе, на первом курсе была простой дворянкой, хоть и столбовой, даже не баронессой!.. Раскрыли по случаю.

— Хочешь сказать, — произнес я, — могут быть ещё… скрытые?

Он кивнул, лицо стало очень серьёзным.

— В том числе, — сказал он тихо, — из стран, с которыми воюем. Или в плохих отношениях. А это чревато. Учитывай!

Прозвенел звонок начала перемены между занятиями, я чуть было не дернулся бежать на лекцию, но вспомнил, что освобожден, Горчаков улыбнулся, словно прочел мои мысли.

— А вот не надо, — сказал он со вздохом. — Хотя тоже все знают, как и ты, что там скажут. Домашнее воспитание всегда выше.

Он кивнул и ушел, для него занятия, как понимаю, почти работа, его всобачили в Академию не ради учебы, должен социализироваться, общаться, заводить друзей, завоевывать влияние и учиться управлять людьми.

Я потянул на себя ручку тяжёлой двери преподавательского корпуса. Зачем Горчаков мне сказал такое? Что плохо скрываюсь, и что лично он не видит во мне закордонного шпиона?

А ещё и для того, чтоб я теперь и сам был настороже и присматривался к курсантам. А кого подозревать? Кто старается подружиться с детьми высокопоставленных родителей, чтобы заполучить какие-то рычаги влияния, или тех, кто, как серые мыши, стараются оставаться незамеченными?

Разве что Толбухин и Равенсвуд. Особенно Равенсвуд.

Этот корпус только внешне похож на остальные, но строили для преподавательского состава, внутри и коридоры шире, и собственная столовая, и ещё какие-то помещения, но я торопливо шагал к двери, номер которой сообщил всезнающий Толбухин.

Постучал в дверь, изнутри послышался недовольный голос. Я приоткрыл и торопливо скользнул вовнутрь кабинета, разом охватывая взглядом готическую обстановку с отделанными тёмным деревом стенами, готическую мебель, начиная от массивных угрюмых шкафов с книгами и закачивая массивным столом и стульями с прямыми спинками.

Монтеверди за столом, в руке фужер с чем-то бордового цвета, смотрит на меня с неудовольствием.

Я вытащил из кармана крохотную склянку и торопливо поставил перед ним на стол.

— Это такое же, Радамес Иванович!.. Сам сделал!

Он уже раскрыл было рот, чтобы велеть убираться, но хмыкнул, отставил фужер и взял в руки мою склянку. Я с замиранием дыхания наблюдал, как он повертел её в ладони, принюхался к пробке, с усилием вытащил.

Громко плямкнуло, что значит, пробка плотно притерта. По комнате распространился мощный запах, но у препода магии нюх слабее, чем у меня, сунул склянку под нос, мощно вздохнул.

Когда перевёл взгляд на меня, глаза смотрят уже ясно и строго.

— Сам?

— Сам, — подтвердил я и, чуть помявшись, добавил, — как дедушка учил…

— Запах знаком, — пробормотал он, — но очень уж… Вы позволите?

Он вынул из нижнего ящика пустой бокал, плеснул из бутылочки на самое донышко, поднес ко рту, осторожно лизнул самым кончиком языка.

Я ждал, а он покачал головой, взглянул на меня с уважением.

— Это же намного сильнее, чем стандартный восстановитель!

— Я старался, — сказал я скромно. — Радамес Иванович, у меня к вам просьба.

Он насторожился, буркнул:

— Какая?

— Доступ в отдел библиотеки, — пояснил я, — что для преподавателей. Увы, меня туда не пускают, как я ни танцевал перед библиотекарями.

Он хмыкнул.

— Даже перед Автандилом Михайловичем?

— Даже, — ответил я скорбно. — Ни на кого моё обаяние не действует. Думаю, у них какая-то защита. А так я всё прочел, всё усвоил. Мне бы дальше, выше и глыбже…

Он снова понюхал, допил из фужера последние капли, а мой флакон тщательно заткнул и придвинул по столу в мою сторону.

Я выставил перед собой ладони.

— Нет-нет, Радамес Иванович, я так счастлив, что вы оценили мой труд!.. Это вам, себе я легко сделаю ещё. И вам, только скажите.

Он нахмурился.

— Легко?

Я сказал с сильнейшей неловкостью, пусть так это видит:

— Ну, чуточку бахвальства, так хочется… но всё же сумею.

Он смотрел на меня исподлобья.

— А что именно хотите отыскать в закрытом от учеников отделе? Там нет учебников.

— Мне нужны записи, — сказал я, — что так и не вошли в трактаты, тем более, в учебники. Отвергнутые, глупые, причудливые. Даже в учебниках, как чует моя трепетная душа, недостает фундаментального понимания, что такое магия и как должна работать.

Он усмехнулся.

— Должна… ключевое слово. Пока что, юноша, мы знаем, как она работает. В ряде случаев. И не знаем, почему не работает в других. Пока что науки о магии нет, все правила созданы на получении одинаковых результатов при одинаковых заклинаниях. Но мы пока не знаем, почему получается именно так. Магия пока что не наука.

Я сказал умоляюще:

— Для того и хочу посмотреть на сумасшедшие гипотезы!

Он неожиданно усмехнулся, перевёл взгляд на склянку с моим зельем.

— Вы настойчивый юноша. Возможно, именно такие вот упертые что-то поймут в таком сложном и запутанном предмете.

Он быстро написал на бумажке несколько слов и протянул мне.

— Отдадите заведующему библиотекой!

Во дворе пусто, перемена уже закончилась, никто меня не остановил, никому в зубы не дал, торопливо добежал до библиотеки и поспешно нырнул за дверь, откуда всеми фибрами чувствую тишину, спокойствие и умиротворение вечности.

В зале выдачи книг старый гном по имени Леонкавалло так и эдак поворачивал перед подслеповатыми глазами писульку от Монтеверди, нюхал, чуть ли не лизнул, стараясь точнее определить магический запах, наконец сказал с сомнением:

— Хорошо, но записи не выносить даже в общий зал, обращаться бережно, ничего не воровать…

— Я чту ценные труды, — перебил я, — и тех, кто их хранит и бережет!

Он хмыкнул, принимая комплимент, кивнул в сторону запертой двери. Створки распахнулись по взмаху его руки, я переступил порог, дверь тут же захлопнулась на случай, чтоб больше никто даже не заглянул.

Я просидел там пару часов, торопливо перелистывая записи, учебников там в самом деле нет, как и вообще талмудов, лишь подшитые вместе листы, а где-то и вовсе отдельные записи на разрозненных листках бумаги.

В какой-то момент зеттафлопник подал голос:

— Ты не мог бы листать быстрее? Некоторые гипотезы совсем идиотские, а парочку интересных уже скопировал. Кто бы подумал, что с таким багажом знаний можно вот так заглядывать далеко и точно!

— Озарения, — ответил я. — Бывают редко, зато сразу скачок через две-три ступени… Ладно, на сегодня хватит. Я отложил просмотренные вон в тот угол, в следующий раз лопатим от того шкафа и до обеда! Или пока не выгонят.

— Во дворе Горчаков, — сообщил зеттафлопник. — Судя по данным радара, идет сюда.

Я повернул голову, даже при полном сосредоточении, по ту сторону стены в дворе двигаются полсотни багровых силуэтов, без помощи зеттафлопника не сумел бы понять, какой кому принадлежит.

— Выходим, — сказал я зачем, — Кто знает, у него могут быть доступы во все закрытые для нас, простых курсантов, места!

На выдаче Леонкавалло поднял голову и уставился на меня странно немигающими глазами.

— Ну как, наглотались пыли?

Голос его звучал саркастически, я ответил с великим почтением: