Юрий Никитин – Вадбольский – 3 (страница 12)

Во дворе суетятся все пятеро моих орлов, взбудораженные как пролитой кровью, так и богатой добычей.

Элеазар доложил торопливо:

— Только берданок шесть штук!.. И четыре винчестера!.. С ума сойти, в армии их ещё нет, а у бандитов уже!

— Криминал, — сказал я, — нюхом чует прибыль.

Василий с трудом вынес из помещения охраны охапку мечей в ножнах, высыпал на быстро растущую груду трофейного оружия.

Тадэуш выскочил из гаража, замахал руками.

— Ваше благородие!.. А что с автомобилями?

Я подошел к гаражу, заглянул. В просторном помещении три великолепных новеньких автомобиля, и ещё тяжёлый грузовик, все как будто только что с конвейера, хотя конвейер появится ещё не скоро.

— Жаль такое оставлять, — сказал я.

— Теперь они ваши, — напомнил Тадэуш. — Их тоже можно, как и штуцера с саблями и мечами.

Я вздохнул, махнул рукой.

— Грузите в них! И везите на Невский проспект…

Тадэуш переспросил:

— Невский?

Я спохватился, порылся в памяти, но это Невская набережная переименовывалась десяток раз, а Невский проспект почти сразу стал Невским.

— Невский, дом девяносто шесть, — уточнил я. — Скажете, барон Вадбольский прислал.

Он ответил несколько обалдело:

— Слушаюсь, ваше благородие… А вы чего глаза вылупили? Быстро грузите!

Антон с верха ворот мониторит движение, до рассвета рукой подать, но народ и тогда просыпается нехотя, осенью особенно хорошо спится. Я нервничал, нужно экспроприацию закончить побыстрее, а ребятами как будто сама жадность руководит: тащат в автомобили даже посуду, правда, золотую и серебряную, наборы золотых ложек, массивную супницу из тёмного серебра, гусятницу размером с пивной чан…

— Ещё-ещё, — велел я. — Заканчиваем!.. Антон, открывай ворота!

Всё прошло не просто хорошо, идеально, но душа моя скукожилась, забилась в норку и выглядывает в страхе: а что дальше? Шершень — мелкая фигура, над ним наверняка босс покруче, у того свора таких шершней.

Кто завалил Шершня, его непосредственный босс сообразит быстро, а это удар по его репутации. Другие боссы усомнятся в его силе, если оставит меня безнаказанным.

Мои гвардейцы нервно и в то же время раскованно хохочут, пересказывают один другому, как разделались с охраной, а той у Шершня оказалось пятнадцать человек. Сами себе удивляются, впервые распробовали свои нонешние силы не в упражнениях, которые называю заграничным словом «тренировки», а в реальном бою.

Василий гордо объявил, что за время скоротечного боя никто не получил даже царапины, а пятнадцать татей улопатили, как сусликов.

— Прекрасно, — одобрил я, — но не расслабляйтесь. Попрут и другие, что покруче.

— Покруче? — переспросил он с непониманием.

— Покрепче, — пояснил я, — посильнее. Так что надо наши силы не только крепить, но и увеличивать. Вас всего пятеро, а лучше бы человек десять…

Василий сказал бодро:

— Да мы и сотню раскидаем!

Все довольно заулыбались, я поморщился, ещё-таки пятнадцать человек охраны мы застигли врасплох, семеро вообще спали, их зарубили в постелях.

С другой стороны, это же элитная гвардия, Преображенский полк, куда по всей империи отбирали лучших из лучших, да ещё и я их усилил зельями регенерации.

Мы сильнее, чем выглядим, в нашем положении это огромный плюс.

Глава 7

Грабь награбленное — хороший вообще-то лозунг, если грабишь ты, а не тебя. Грузовик нагрузили доверху, укрыли сверху брезентом и плотно завязали, Тадэуш тут же погнал по указанному мною адресу.

Остальная четверка молниеносно выгрузила добычу из оставшихся автомобилей в наш арендуемый домик, смоталась ещё дважды в разгромленное логово Шершня и выгребла ещё, что могло пригодиться или можно продать.

Я это время быстро-быстро просматривал захваченные из сейфа Шершня бумаги: четыре магазина на подставных лиц, две ремонтные мастерские, несколько складов, а также перечень мест, что отстёгивают десять процентов прибыли за «защиту».

Ещё куча закладных, с которыми нужно разобраться… хотя проще сжечь к чертям собачьим. Кто-то ощутит радость — избавился от кровопийцы, а кто-то потеряет фамильное золото, раз уж отдал этой сволочи, как в ломбард, в надежде, что потом выкупит.

Нет уж, мелькнуло у меня мстительное, все, что принадлежало Шершню, загребу. Ну, пусть не все, но что смогу, то захапаю. Я человек очень бедный, особенно теперь, когда у меня дом на Невском и где-то имение, а денег на содержание нет. Почти нет, в банке крохи, а не деньги. С такими в Совет банка точно не примут.

Я отобрал часть бумаг, быстро накатал записку с указанием, что в подвале Шершня наркотики под видом мешков с мукой, а ещё приложил несколько расписок от торговцев, которых Шершень держал в кабале.

— Отнесешь это Антонину Дворжаку в департамент полиции, — напутствовал я Элеазара. — Прямо в руки, понял? Никому больше!.. Он поймет. И знает, как распорядиться.

— Понял, — сказал он, в глазах заметил хитрый блеск, решил, что у меня в полиции свои люди. — Ещё сделаю в точности!

— Возьми извозчика, — крикнул я вдогонку.

Хмурый и очень запоздалый осенний рассвет наконец-то озарил мир, а вместе с ним и Санкт-Петербург. Солнце угадывается сквозь толстые одеяла туч, на улицы вышли дворники, начали шуршать листьями и сгребать на широкие лопаты конские каштаны, время постепенно близилось ко второму завтраку…

Я насторожился, далеко впереди на улице показался автомобиль, мчится очень быстро в нашу сторону, крепкий середнячок, работает явно на кристалле.

Иван и Василий, даже не взглянув в мою сторону, перестали таскать вещи в дом, встали за железным кузовом так, чтобы не достали выстрелами, оба сразу вооружились для ближнего боя.

Доехав до нас, автомобиль встал, как вкопанный, так резко, что даже задом как бы взбрыкнул. Дверцы с обеих сторон распахнулась, слева с ленцой в движениях вышел рослый красивый юнош в дорогом костюме и длиннополом пальто, справа выметнулась в длинной юбке и короткой меховой пелерине молодая девушка в шляпке на пышной прическе и с яркой лентой вокруг тульи.

Я успел рассмотреть ярко-оранжевые волосы в крупных кудряшках, радостное лицо с веснушками и сразу же услышал восторженный вопль:

— Да он вылитый дядя Володя!

Она в мгновение преодолела разделяющие нас пять-шесть шагов, бросилась на шею, звонко чмокнула в щеку, отстранилась на вытянутые руки и всмотрелась сияющими глазами.

— Точно! Вылитый!

Я осторожно отцепил её руки с моей шеи.

— Простите, барышня…

Она спохватилась:

— Ой, я не представилась?.. Ой, как неполитесно!.. Прости, я Марчелла Лаперуз, твоя племянница. Что, забыл свою семью? Это вот твой племянник Вольдемар Лаперуз, сын твоей сестры Натальи Вадбольской……

Я смотрел с недоумением и в то же время любовался её живостью, это целый вулкан эмоций, из нового потока слов понял, что из трёх дочерей Василия Игнатьевича и Пелагеи Осиповны две уже давно с семьями в Санкт-Петербурге. Оказывается, Пелагея Осиповна всей родне в Петербурге написала, что их младшенький сын отыскался, взялся за ум и теперь учится в Императорском Лицее, где взращивают будущих полководцев, дипломатов и государственных деятелей. И, если родня ещё помнит о родственных чувствах, то просьба приглядеть за ним.

Поздно собрались, мелькнуло со злой иронией. Наверняка Пелагея Осиповна отправила письма сразу же вдогонку за нами с Иваном. Но никто и пальцем не шелохнул, кому нужны лишние заботы? Да ещё если никакой выгоды, а только траты.

Я спросил с некоторой издёвкой:

— Тайком пришлось удирать из дома или как-то выпросила разрешение?

Она быстро зыркнула на меня, на миг запнулась, но тут же снова расцвела в сияющей улыбке.

— Да это неважно, я вырвалась, и я здесь! И как рада, как рада!.. Ох, ты не видел моего дядю Володю, вы с ним ну просто на одно лицо!

Её спутник, который Вольдемар Лаперуз, сопел всё громче и бросал на меня уже почти ненавидящие взгляды.

— Зайдете в дом? — предложил я. — Чаю, кофе?.. Наверняка остался ещё кусок пирога от вчерашнего ужина…

Она расхохоталась.

— Кусок вчерашнего пирога? Богато живешь!.. А мне сказали, сеном питаешься, в Сибири все бедные!..

— Точно, — сказал я. — Как церковные мыши.