Юрий Никитин – Передышка не бывает долгой (страница 25)

Глава 4

В комнате, которую отвели для него, тцара Барбуссии, ничего не изменилось, разве что на окно повесили занавеску из тонкого, расшитого петухами полотна, а так – то же большое роскошное ложе, добротная мебель, тяжелые шкафы, которые непросто сдвинуть, но придется, надо проверить, нет ли тайных ходов, но это потом, когда Хугилай и Манмурт заснут.

Он прошел до единственного окна, выглянул. Внизу внутренний двор, послов разместили так, чтобы видели зеленый сад и пруд, а парадный вход и дорога к воротам оставались вне поля зрения, и только из его теремка все равно все видно.

Дальновидно, подумал он. Мало ли что в посольствах задумали еще, лучше незаметно ограничивать их в возможностях, зато предлагая всяческие увеселения, плясунов и плясуний, лучшее вино и роскошные яства, которые есть только в Куявии.

К вечеру облака перестали ползти к краю неба, заснули, а когда пришла ночь, на своде небесного шатра, полного звезд, как будто образовались темные пугающие дыры.

Мрак с неудовольствием посмотрел вверх, звезды – это здорово и даже красиво, но для него лучше, чтобы небо заволокло целиком, все равно видит так же хорошо, как и днем, только по-другому, а вот он в личине волка мог бы и вовсе не таиться.

По дороге к выходу заглянул одним глазом в соседнюю комнату, ложе Хугилая пусто, вот же хитрюга, сил набирается до завтрашнего утра, у Манмурта из-под одеяла торчат две морды, его и Хрюндина, тцаредворец заботливо подтыкал ей одеяло под спинку, придерживает рукой, а то проснется и пойдет шкодить по комнате, потому дверь наружу заперта на щеколду…

Мрак прошел на цыпочках, открыл дверь, выскользнул и заботливо прикрыл поплотнее, зашел в густую темноту, огляделся, ударился оземь, с ликованием чувствуя, как по всему телу потек жар, ноги свело судорогой, но тут же отпустило, на руках появилась густая черная шерсть, ногти превратились в прочные когти.

Он повел носом – теперь это второе зрение, даже первое, глаза не видят, что за углом дома, а ноздри рисуют картинку яркую и отчетливую, хоть и слегка зыбкую, – это прошел мимо страж и слегка колыхнул неподвижный воздух.

Хотел пробежать к воротам уже не по дорожке, между деревьями и кустами напрямик куда проще, по спине как морозом сыпнуло.

В трех шагах от крыльца едва заметный отпечаток крупной лапы, словно прошла, крадучись, гигантская кошка. Очень даже гигантская.

Сам бы в человеческой личине не узрел, но сейчас и зрение другое, и запахи ловит, как умеет только дикий зверь, потому и мороз по коже, вот и начались неожиданки.

Подумал, пошел так же осторожно по следу, прислушиваясь и принюхиваясь на каждом шагу. Кошачьи прячутся тщательнее, чем беспечные волки, что добычу берут гоном, а кошки прыгают из засады, потому им важно, чтобы никто их не учуял.

Волк может бежать долго, мелькнула мысль, пока не догонит и не завалит уставшую дичь, а кошка берет добычу на рывке, а если не удается догнать в два-три прыжка, возвращается обратно.

Так что надо бы обходить места, откуда может выпрыгнуть нечто, но мужчина идет прямо, это всегда считается отвагой, хотя чаще всего лень обходить, дескать, не к лицу мужчине чего-то бояться.

Следы, как он и ожидал, привели к распахнутому окну их флигеля с другой стороны, где комнаты Хугилая и Манмурта, Мрак даже успел подумать, кто же из них перекидывается, на Хугилая не похоже, тот бы, скорее, в бобра, разве что Манмурт, этот всегда собранный, настороженный, все замечает и всегда держит дистанцию.

Манмурт и Хрюндя спят крепко, набегались, дверь между их и его комнатой распахнута, Хрюндя всегда может прибежать к обожаемому папе-маме Мраку и обратно к Манмурту, лучшему из тех, кого признала и с которым сдружилась.

Хугилай в зверя перекидываться не умеет, он бы почуял, Манмурт спит, так что кто-то чужой, а раз чужой, то враг, свой не будет следить тайком, да еще ночью.

Возле окна следов нет, а если бы кто выпрыгнул из комнаты, отпечаток лап был бы глыбже, а так за ближайшим кустом не только натоптано, но и трава примята, кто-то долго лежал, слушая разговоры в комнате.

Он тихо обошел вокруг куста, всматриваясь в землю, пусть ночь, но нюх и ночью нюх, уловил слабый запах в сторонке, шагнул туда, ага, вот те же следы, ведут через сад, этот зверь тоже выбирает места с толстыми деревьями и густым кустарником, где можно проскользнуть незамеченным.

Пока пробирался между кустами, мелькнула здравая мысль: зачем выслеживать этого зверя, что явно не зверь? С другой стороны, с какой стати позволять кому-то тайно наблюдать за его людьми в ночи?

Да и вообще отвращение ко всем нечестным штукам и обману. Колдовство и даже чародейство и есть обман простого и правильно живущего человека, которых он обязан защищать и потому что тцар, и потому что у него есть кулаки и топор, что почти секира.

Сад огромен, но цветы и ухоженные клумбы только в центральной части, а здесь даже дорожек нет, еще не лес, но запущенный сад почти тот же лес, следы повели на крохотную полянку, где в центре кряжистый столетний дуб, приземистый, с широко распростертой кроной.

Запах стал отчетливее, Мрак остановился, прислушиваясь, резко повернулся – и почти сразу грянулся о землю и из личины могучего волка перетек в людское тело, такое же привычное, как и звериное.

– Паря, – сказал он громко, – выходи. Как бы ни прятался, я тебя чую. Да не по запаху, ты чистюля, знаю, но в ночи ты как горсть углей в костре. Даже за кустами тебя вижу.

Некоторое время ничего не происходило, затем красное тепло в ночи стало заметнее.

Он отступил на пару шагов, чтобы неизвестный зверь вышел на открытое место.

Ветви раздвинулись, из-за темных в ночи кустов медленно выдвинулся лохматый зверь. Черная шерсть, большая голова с вытянутой пастью, в звездном свете сверкают два ряда острых зубов, четыре длинных клыка, приземистое плотное тело, толстые лапы с когтями, плавные движения.

Мрак сказал с одобрением:

– А че, мне ндравится… Никаких свистоплясей, просто и по-лесному…

Зверь вперил в него взгляд злобно прищуренных глаз, надбровные дуги выступают вперед, как острые навесы скал, а когда приоткрыл пасть, снова пугающе блеснули два ряда длинных острых зубов.

Мрак посмотрел оценивающе, покачал головой.

– Вижу, жевать тебе нечем, одни клыки… Что ж так?.. Побыстрее урвать и бежать?.. Вон у козы все для пережевывания. Она бесстрашная! Ты козе не завидуешь?

Зверь не отрывал от него взгляда, Мраку почудилось в нем нечто типа сам такой, это другие не видят, а я вижу.

– Козой быть здорово, – сказал Мрак. – Поела и в хлев.

Зверь рыкнул и сделал шажок вперед. В узких щелях между нависающими надбровными дугами и массивными скулами красные огоньки разгорались все ярче.

– Ты здоровее, – сказал Мрак, словно прочел его нехитрые мысли, – но ребенок пасет гусей, а подросток ведет могучего быка… Потому лучше не сверкай глазами, а ответствуй, кто тебя послал, что велел?

Зверь не отрывал взгляда от Мрака, но шажок вперед сделал осторожный, как волк, подкрадывающийся к молодому бычку.

– Гр-р, – прорычал он, – умрешь…

– Ого, – сказал Мрак с удовлетворением, – говорить научили… Кто же ты, тварь лохматая?.. Говори, не бойся. Ты видишь, я понимаю. Ты хоть кто? Из вантийцев или славов? Может, куяв? Хотя им зачем, они тут и так все знают…

Зверь, словно не слышал, то ли разглядел слишком уж заметный крючок в брошенном ему куске мяса, то ли вообще не понял, просто молча сделал еще шажок на сближение.

Мрак отступил, пусть противник думает, что его боятся, это снизит осторожность, сердце стучит все чаще, нагнетая кровь в мышцы, делая их толще и крепче.

Мелькнула непрошеная мысль, что по незнанию стерши запись в Книге Бытия, избавил себя от старческой смерти, но не от гибели, будь это в бою или при утоплении.

Зверь рыкнул, присел чуть к земле, Мрак ждал, все слишком очевидно, а когда тот прыгнул, отступил в сторону и с силой ударил кулаком сбоку в голову.

Зверь рухнул на землю, перекатился, начал подниматься, но упал, однако все же встал и повернулся к Мраку. Глаза теперь горят, как раскаленные угли костра, а зубов в распахнутой пасти стало как будто еще больше.

– Ты… умрешь…

– Уже говорил, – напомнил Мрак. – Или это я слишком больно по голове?.. Скажи, кто ты, и я тебя не трону… пока.

Зверь рыкнул и, снова припав к земле, точно так же прыгнул на Мрака. Мрак ждал, когда лапы оторвутся от земли, чтобы тварь не могла изменить направление, шагнул в сторону и точно так же ударил сбоку в голову.

– Учиться не пробовал?

Зверь тяжело рухнул рядом с местом, где стоит Мрак, перекатился, Мрак с хмурым сочувствием наблюдал, как тот поднялся на все четыре, помотал головой.

– Паря, – сказал он почти мирно, хотя злость уже начала медленно растекаться по телу, вздувая мышцы и заставляя чаще стучать сердце, – я тебе не по зубам. Возвращайся и скажи тому, кто тебя послал, пусть сам приходит. Пусть не боится, сразу бить не стану. Я в последнее время сперва разговариваю, а уже потом бью. Старею, видать.

Зверь прыгнул в третий раз. Мрак вздохнул, шагнул вбок, ударил и сказал угрюмо:

– Да, ты простое жывотное… А я думал, раз целых два слова знаешь, то и думать можешь. Я б тебе о звездах рассказал, а ты мне о ваших кознях и хитростях… А ты, вижу, совсем бесхитростный. Как червяк какой-то.