Юрий Нестеренко – Самооборона (страница 28)

Внезапно Анна поперхнулась, да так, что чай брызнул у нее изо рта; одна капля обожгла мне руку. У меня мелькнула мысль, что это обычная неловкость, но уже в следующий миг стало ясно, что лицо нашей гостьи резко налилось кровью вовсе не от осознания своего конфуза. Женщина захрипела, вытаращив глаза, и выронила чашку, полную еще где-то на треть; та ударилась о край стола и опрокинулась, выплескивая горячее содержимое ей на колени. Анна попыталась вскочить, хватаясь за горло, но лишь приподнялась, выгибаясь дугой назад, и упала, боднув головой спинку кресла, покатившегося назад; она ударилась плечами о сиденье, а затем следующая судорога сбросила ее на пол.

Мы с Мирандой бросились к ней, обегая стол с двух сторон. Анна билась в агонии, тщетно силясь вдохнуть; ее лицо посинело, глаза закатились, изо рта текла пена, оставляя на подбородке бурые комочки пережеванного печенья.

— Что? — растерялся я, не зная, что делать. — Она подавилась? Или это эпилепсия?

Миранда уже стояла на коленях возле агонизирующей женщины и без всякой брезгливости раздвигала пальцами ее челюсти.

— Лампу дай! — крикнула она. — Посвети!

Я схватил со стола лампу, изогнул ее гибкий «хобот» и, щелкнув выключателем, направил свет в мокрую пещеру продолжавшего толчками извергать жидкость рта. Миранда, убедившись, должно быть, что дело не в застрявшем в горле куске печенья, хлопнула себя по ноге, обтянутой брючиной делового костюма, затем раздраженно повернулась ко мне:

— Нож! Или бритву! Или что-то режущее!

Я бросил лампу (ее светодиоды продолжали светить) и метнулся обратно к столу, один за другим рывками выдвигая ящики.

— Что ты собираешься делать? — крикнул я Миранде.

— Коникотомию! У нее отек гортани! И еще трубку бы какую-нибудь…

Не скажу, что мне стало намного понятнее, но ситуация к расспросам не располагала[24]. Ножей нигде не было. Попались ножницы, но с тупыми скругленными концами (ну конечно, безопасность превыше всего — ножик в нашем чайно-кофейном наборе тоже был такой), картридж для принтера, древняя ручная точилка для карандашей, не менее древняя коробка канцелярских кнопок — их не выпускают уже, наверное, лет пятнадцать, с начала массового производства нанолипучки…

— Быстрее!!!

— Тут ничего подходящего! О, а осколки чашки?

— У нас вся посуда небьющаяся!

— Посмотри, вдруг у нее в карманах что есть!

— А, точно! — Миранда хлопнула по глубоким карманам брюк лежавшей — современные деловые женщины не носят сумочек — и извлекла из одного из них косметичку. У самой Миранды я, кстати, подобной вещицы не видел — должно быть, потому это и не пришло ей в голову сразу. Отшвырнув кривые маникюрные ножнички, она вооружилась пилкой для ногтей. А я тем временем продолжал вытряхивать ящики в поисках какой-нибудь трубки. Воображение рисовало гелевую ручку, но где ее возьмешь в наше время? Их еще выпускают и продают в магазинах для художников, но в практической жизни я не видел ручек и карандашей уже давно — даже какие-нибудь геологи и биологи в джунглях делают все записи на своих компах и используют снимки вместо зарисовок… Но в ящиках этого стола всякий канцелярский хлам, похоже, скапливался годами. Ага, вот! Цанговый карандаш — то, что надо!

— Лови!

— Некогда, беги сюда!

Миранда вонзает острый конец пилки — прямо скажем, не самый тонкий хирургический инструмент — прямо в горло Анны. Брызжет кровь, я слышу мерзкий сосуще-хлюпающий звук — но лишь однократный, а не ритмичный.

— А, д-дерьмо! Пульса нет!

Подбежав, я пытаюсь обломать узкий конец карандаша, чтобы диаметр трубки получился достаточным с обеих сторон. Миранда тем временем резкими движениями скрещенных ладоней делает Анне массаж сердца.

— Давай! Давай же! Давай, чтоб тебя!

Я не уверен, адресовано это ей или мне, но пластмассовая трубка, наконец, с хрустом ломается в соотношении где-то два к одному, и я сую длинную часть Миранде. Та вгоняет трубку в кровавую дыру в горле Анны (у меня мелькает неуместная аналогия с колом, вонзаемым в сердце вампира) и продолжает массаж грудной клетки. Я несколько секунд тупо смотрю на это, затем спохватываюсь, бегу обратно к лежащему на столе офисному компу, который, конечно, соединен с фоном, быстро тыкаю в иконку, изображающую старинный фон с дырчатым диском, жму три классические цифры…

— Мартин, не надо!

Миранда уже стоит. Ее руки в крови, и на лице несколько мелких капелек. Наверное, и на пиджаке есть, но на черной материи это незаметно.

— Я звоню 911.

— Не надо. Это бесполезно.

Я протянул палец к кнопке отмены, но все же задержал его:

— Ты уверена? Может, ее еще можно откачать?

— Нет. От этого нет противоядия.

Палец коснулся кнопки.

Связь «противоядие — яд» моментально выстроилась в моем мозгу, и я предостерегающе заметил Миранде:

— На тебе ее кровь!

— А, да. Это лучше смыть.

К счастью, туалет в нашем офисе отдельный, и ей не нужно выходить в таком виде в коридор. Да, но из коридора кто-нибудь может заглянуть к нам! До следующего соискателя еще минут двадцать, но мало ли… Я подбежал к наружной двери и запер ее, а затем, подхватив труп за руки, поволок его в заднее помещение.

— Угу, правильно, — одобрила Миранда, выходя из туалета. Я уже уложил тело и неприязненно смотрел на оставшиеся на полу следы. Впрочем, это можно смыть, хорошо, что у нас тут не ковровое покрытие…

— Что все-таки случилось? — спросил я. — Ты говоришь, это яд? Откуда он взялся?

— Хуже, — покачала головой Миранда. — Я слышала про эту штуку, но думала, что это просто байки. Во всяком случае, у государства такого нет. Я соприкасалась с этой темой, когда служила — если бы оно стояло на вооружении, я бы знала.

— Ну мы уже знаем, что на мафию работают свои собственные фармацевтические компании… Так что это?

— Генноинженерная технология, позволяющая сделать человека гиперсенсибильным к любому заданному раздражителю. В том числе, разумеется, к тем или иным психотропам. Результат — тяжелейший анафилактический шок, почти мгновенная кома и смерть. Мы бы не спасли ее, даже имея под рукой адреналин, глюкокортикоиды и прочие необходимые препараты. Слишком уж мощный эффект у этой дряни.

— Тогда зачем ты пыталась?

— Не была до конца уверена, что это именно оно. И уж лучше попытаться что-то сделать, чем просто стоять и смотреть, как она умирает, разве нет?

— Как по-твоему, она ни о чем не догадывалась?

— Нет, конечно. Получила инъекцию под видом какой-нибудь прививки. Небось, еще и радовалась соцпакету своей компании, включающему бесплатную медицинскую профилактику для важных сотрудников… Ладно, партнер, нам надо не болтать, а решать проблему! Ты понимаешь, что мы только что совершили убийство? Не они, сделавшие ее такой — что, кстати, недоказуемо — а мы, которые незаконно ввели ей смертельный для нее препарат.

— Так ты поэтому не велела мне звонить?

— Да. У нас семнадцать минут. Помоги мне ее раздеть, быстрее!

— Зачем? — спросил я, присаживаясь, однако, возле трупа и начиная расстегивать блузку Анны (верхние пуговицы уже были расстегнуты, когда моя партнерша пыталась оказать ей помощь), в то время как Миранда сдернула с трупа туфли и занялась брюками.

— Ну сам подумай! Камеры системы безопасности здания засекли, как она к нам вошла — значит, должны заснять и ее уход. Причем до того, как войдет следующий посетитель, ибо так было со всеми предыдущими гостями. К счастью, ее размеры не сильно отличаются от моих…

— Тут кровь на воротнике, — заметил я, кивая на блузку; пятна, впрочем, оказались меньше, чем можно было ожидать.

— Ничего, будет не видно под… Проклятье! — воскликнула вдруг Миранда. — Она обделалась!

— Точно, — принюхался и скривился я.

— Это не редкость при такой смерти… но теперь я не могу надеть ее брюки!

— А зачем? У тебя же тоже брюки.

Миранда посмотрела на меня с выражением «о, мужчины!» и снизошла до пояснения:

— Фасон другой. И цвет у нее чуть светлее.

— Думаешь, на камере заметны такие тонкости?

— Если запись подвергнут тщательному анализу… Ладно, придется рискнуть. Стирать и сушить нет времени.

Миранда быстро разделась до пояса, не утруждая себя лишней застенчивостью, и подхватила у меня блузку несчастной Анны. Я меланхолично подумал, что если запись будут анализировать не компы, а мужчины, то скорее заметят несоответствие не фасона брюк, а размера груди, который у Миранды на пару пунктов побольше. К сожалению, Дельгадо пришла к нам без пиджака или иной одежды поверх блузки, которая позволила бы замаскировать это обстоятельство. Миранда, должно быть, и сама это смекнула, постаравшись поддернуть блузку так, чтобы та висела как можно свободнее. Затем выбралась из своей удобной спортивной обуви и, недовольно морщась, влезла в узкие туфли на каблуках, которые, кажется, были ей еще и малы.

— Ты сможешь снять с нее скальп, пока я гримируюсь?

— Что?! — опешил я.

— Волосы. Светлые, кудрявые, вдвое длиннее моих. Что прикажешь с этим делать?

— Э… может, просто состричь и…

— И что? Приклеивать к моей голове по одному? На изготовление нормального парика, дублирующего ее прическу, нет времени.

— А как же кровь?

— Смою, прежде чем надевать, естественно. Там ее не так много. Ну, сможешь сделать так, чтобы не порвать кожу, где не надо?