Юрий Назаров – Кержак (страница 3)
– Четырнадцать уже, а всё как сорванец. Боты где?
– Боты пропали, мам… пока играл… Кожак вот уберёг, —успокаивающе, предъявил ремень сын.
– Горе… луковое… Скидывай грязь и на кухню мыться…
В прихожую вышел Шунькин отец, залыбился на сына:
– Выиграл хоть?
– Выиграли. Завтра отыгрыш… Мам, есть старьё на игру?
– Найду, как привезём баулы…, – женщина повернулась к дочери: – Ве́рушка, готовь корыто – будем замараху мыть?
– Како корыто, мам? У нас теперь ванна… для грязнуль…
– А ты прям-таки чистюля? – Шунька играючи подоткнул сестре под рёбра пальцами. Вера привычно взвизгнула и отскочила к матери:
– Уйди, дурак… Чистюля, представь себе…
– Ой, да… ванна, – пробормотала мать, – Шуня, не дразни! Иди под холодной лейкой отмойся… Воду греть не на чем…
– А примус что, поломан?
– Примус ужин варит, к столу пока не садились… Как на маёвку пойдёшь в драных… ботиках? Отцу стыдоба?
– Они не драные… Подмажу ваксой да пойду…
Площадь имени Первого мая, в народе Первомайская, где собирался один из участков всеобщей городской маёвки, в недавние времена называлась Новобазарная. Изначально пребывала пустошью на окраине, прибранной средными торговцами. Будними днями воскресная торговля оставалась закрытой, губернские торговцы отвозили всё нераспроданное на свободное место к старому острогу, где торговали среди недели.
До Новобазарной площадь была Арестантской. Советская власть приняла во внимание, что и средная торговля не менее пользительна, но отвела её в сторону от площади, предоставив обнесённый забором участок под арочной вывеской «Средной рынок». После этого Новобазарку полностью очистили от всяких торжищ и перелицевали в «Площадь имени Первого мая». Сейчас это огромное пространство большим временем пустело, оставаясь местом сбора горожан для воскресного моциона или различных уличных выставок, демонстраций и маёвок.
Семья Кержаевых вышла на площадь в полном составе и праздничных одеяниях. Остановились на подходе к штаб-точке маёвки высматривать происходящее действо.
Проходит на разворот трамвай, руководством вожатой в красной косынке выходит с улочки отряд пионеров. Сквозь стуки барабанов раздаются звуки заикающегося на каждом шаге горна. Рядами по трое, все в светлых рубахах, галстуках и пилотках. Пионер подпинывает в ногу впереди идущего, тот оборачивается, грозит кулаком. Вожатая отвешивает подзатыльники обоим.
Среди площади стоит грузовик с опущенными бортами. За кабиной стол под красным полотнищем, за столом восседают три человека: в середине строго одетая женщина в потёртой кожаной тужурке, Настасья в праздничной красной косынке и мужчина в привычном одеянии. На столе устроителей маёвки разложены листы, стопа прокламаций, стакан, графин с водой, в вазе букетик гвоздик. Над передним бортом растяжка, на которой нетвёрдой рукой намалёвано поздравление: С праздником 1 МАЯ, товарищи! Да здравствует ТРУД!
К левому борту лесенкой для удобства подъёма выставлены деревянные ящики. Недалеко духовой оркестр, рассаженный на вынесенных стульях, наигрывает марши и разные мелодии. Вокруг праздно одетые горожане, молодёжь с красными флагами, женщины с цветами. Молодые комсомольцы держат портреты красных командиров гражданской войны и транспаранты:
Первое мая праздник труда!
Праздник весны, праздник труда!
Наш пролетарский привет ТОЗ!
Даёшь смычку города и села!
Каждой сельхозартели трактор и автомобиль!
День солидарности трудящихся!
Горожане учтиво расступаются, к грузовику подходит пионерский отряд. Тихнет горн, молкнут барабаны, пионеры обступают пятки и наскакивают на передних.
– Отряд, стой, раз-два! Отряд, к борьбе за рабочее дело – будь готов! – командует вожатая.
– Всегда готов! – многоголосьем отвечает отряд.
– По окончании торжественной части можно остаться со мною на маёвке или произвольно разойтись к родителям. Вертаться до школы не будем. Напра… во!
Пионеры развернулись, обступили грузовик. Три-четыре активиста переглянулись и, только вожатая расслабилась, растворились в толпе. Оставшиеся сомкнули ряды, словно ранее репетировали. Вожатая отошла к Настасье, отдала листок.
На произвольную трибуну по ящикам вскочил мужчина в рубахе со стоячим воротом. Ворот оторочен тесёмкой с ярким орнаментом на русские народные мотивы. Мужчина подошёл к женщине, занятой перебором листовок в середине стола:
– Варвара Антоновна, давайте уже начинать… Объявите меня, пожалуйста…
– Начинаем…, – отложила листовки женщина.
Варвара Антоновна вышла в центр кузова, дирижёру дала понять рукой затихнуть. Последние звуки тубы унесло ветром, оживление толпы поубавилось. Женщина улыбнулась, широко обнажила прокуренные зубы немало претерпевшей в ссылках революционерки, вдохнула в полную грудь и хриплым баском, не сочетающимся со строгостью внешнего вида, начала:
– Дорогие товарищи, начинаем маёвку! В планах праздника выступят председатель горсовета, делегаты к XVII съезду Всесоюзной коммунистической партии большевиков, пролетариат и гуманитарии города. Заведующая городской публичной библиотекой имени Владимира Ильича Ленина. Далее трибуна будет предоставлена нашим поэтам и всем, кто захочет высказаться. Первым приглашается председатель городского совета Грачёв Алексей Петрович… Встречаем, товарищи!
Женщина призывно захлопала в ладоши, незанятые транспарантом горожане поддержали аплодисментами. В первых рядах громко рукоплескал пионерский отряд. Градоначальник налил и хлебнул полстакана воды, взял со стола подготовленный лист с текстом, в который не заглянул до конца речи. Вышел на центр кузова, галантно пропустив отступавшую к столу ведущую, протянул руку вперёд перед собой и бойко начал:
– Дорогие земляки! Как председатель горсовета, по поручению городского управления хочу поздравить вас с самым весенним, трудовым праздником пролетариата и крестьянства, с Первым мая! Не по бумаге, скажу своими словами… от сердца, раз на то пошло… За последние годы разными управами города проведено колоссальнейшее размежевание городских земель… Разработаны планы по застройке пустующих территорий, благоустройству площадей парками, скверами, фонтанами. По постройке кинотеатра, спортивных сооружений, жилых районов, прокладке новых дорог и трамвайных путей. Уже три года город расширяется в заречной части, я стою на борту грузовика, выпущенного заводом имени товарища Молотова в этом году. На стапелях «Красного Сормова» заложены корабли, ждём пуска авиационного завода. Начато строительство железнодорожного моста на левый берег Волги. Град наш считался карманом России во времена самодержцев, карманом остаётся сейчас, и приложим все усилия, чтобы таким оставался впредь…
Кержаевы стоят на удалении. Напряжённо вслушиваются в каждое слово, ждут вызова главы семьи. Мать убирает в подмышку жиденький букет полевых цветов, поправляет сыну ворот рубахи. Отец держит пред глазами листок, бегает взглядом по написанной вручную заготовке текста речи. Дочь вихляется, держась за свободную руку отца, то и дело подёргивает.
– Это будет лишнее, – бурчит Александр Милентиевич, отпускает дочь и сточенным карандашом перечёркивает строки три. Смотрит на жену: – Быть может, тоже обойдусь своими словами? Душевнее, чем проговаривать непонятные термины?
– Своими, конечно… Тебя в любой момент позовут или в очерёдность? – закончив с сыном, интересуется жена.
– Вызовут, Зиночка, вызовут… в свой черёд.
– Ве́рушка, пойди бант поправлю, – женщина перенесла взгляд на дочь и поманила её к себе.
Сквозь народ к семейству протиснулся вчерашний рыжик с площадки. Одет повседневно. За рукав теребит Шуньку:
– Кержак, отойдём? Поба́ять за что есть…
– Потрудитесь, пожалуйста, пояснить, мил чек, какой же кержак из нас? – сыронизировал отец. Сестра хихикнула.
– Меня, бать, – отреагировал Шунька, – Отойду?..
– Отойди… раз надо. Друга своего представишь?
– Шуша это…, – Шунька сознал, что знает только кличку товарища, и без тени смущения спросил, – Звать-то тебя как?
– Алексей… Шушканов....
– Так почтительно, молодой человек, – поддержал отец.
– Потому и Шуша, – догадалась и хихикнула Верка.
Стесняясь, парень понурил голову. К лицу прилила кровь.
– Сан Милыч…, – отец подал руку Шуше, – В поимении Шуша, Алексей Шушканов, зазора нет. Например, презабавное прозвище Рублёво Ухо – от такого впору краснеть и стыдиться. Вам интересна история, молодые люди?..
– Канешна, – расхрабрился Шуша под хихиканье Веры.
– Слушайте: жил на Кунавине повадливый к воровству малец. Из погреба одного трактира таскал балык, яйца, соленья и иные снадобья, и носил торговкам на базар. Однажды его выследила ключевая управка и в наказание оттаскала за ухо. Да так, что надорвала мочку! Мать мальца стеяла тяжбу за увечья, и обидчице присудили выплатить рубль компенсации. По тем деньгам это три пуда муки! Парень вырос и уже состарился, но обидное прозвище Рублёво Ухо носит через всю жизнь.
Мальчишки захихикали в унисон с Верой.
– Надеюсь, не воровал больше? – хитро поучила мать.
– В воровстве Рублёво Ухо замечен боле не был, – ответил отец, – Да и мало осталось тех, кто помнит это.
– Его пример другим наука?.. – риторически завершила мать и переспросила сына, – Вернёшься сюда или не ждать?
– Почём знать? – ответил Шунька, просчитав, что родители готовы отпустить до вечера. – Как получится…