Юрий Наумов – Богомол (страница 7)

– Вы мне мозг взрываете, Безсонов! А как же война? Стоит передо мной ― Пажеский, мать его, корпус, мальтийский крест на кителе, да ещё звезда Давида на крыше дома! Не город, а масонская ложа! – Генерал отряхнул руки, пригладил усы. – А что это вы до сих пор капитаном ходите? Помнится, в Порт-Артуре вы были старше меня чином. Что, служить расхотелось? Или, чего доброго, разжалованы?

– Давно ушёл в отставку.

– Надеюсь, по ранению?

– Точно так. Кроме того, был занят иными важными делами.

Часов нахохлился.

– Что за дела такие?

– Археология.

– Вот как? – самурайские глаза Часова стали совершенно круглыми. – Капитан! Вам до чёрта лет! Могли б уже дивизию получить, армию! А вы – археология! – Часов махнул рукой. – Да ну вас к дьяволу, сразу видно – гвардия, пустоцветы. Вот из таких, как вы, возникли декабристы. А потом получите масонов – великие князья, Ленин, Керенский!

– Но как же, ваше превосходительство. Вы присягали масону Керенскому.

Часов обернулся. Никогда я не видел, чтобы так стремительно багровели недавно бледные скулы. Часов кинул руку к кобуре. Медлить было нельзя. Лучше не бить в лицо – синяк заметят, и моя жизнь не будет стоить и копейки. Я врезал апперкот в солнечное сплетение. Правой, от души.

Часов переломился, упал на диван. Пока он корчился, я прикинул его дальнейшие действия. Время для ответа упущено – это нокаут. Охрану позвать не посмеет – это позор. Ему остаётся одно: думать, как выйти из положения.

Часов пришёл в себя довольно быстро.

– Хорошо, – сказал он, поборов одышку, встал и разлаписто оправил мундир. – Значит, раненая рука не мешает вам.

– Более того – требует.

– Отлично. Как предпочитаете – сталь или свинец?

– Свинец.

– А что так? Фехтовать не умеете?

– Мы отличались от казачьей бурсы. Нас учили выбить крылья комару с тридцати шагов.

Часов подошёл к столу и утопил пальцем кнопку звонка. Вбежал адъютант. Не глядя на меня, Часов бросил:

– Этого – в подвал.

Адъютант впустил охрану. Солдаты скрутили мне руки и подтолкнули к выходу.

* * *

Ступени, ступени, два раза я чуть не упал. Подвал не был конечной точкой нашего пути, ниже находился ещё один ярус. За невысокой дверью открывался подземный ход. Стоял запах сырости.

Солдат зажёг лампаду. Она осветила крепкий стол с разбросанной колодой карт, менорой и россыпью патронов. Стояла пара мягких стульев.

Вошёл адъютант. Когда ботинки солдат затопали наверху, он протянул мою портупею. Я проверил кобуру. Кольт на месте, заряжен.

Деловито пыхтя, появился Часов, шуба распахнута, без шапки. Адъютант ретировался, бросив на прощание полный ярости взгляд.

– Что же, приступим, – сказал Часов, – секунданты ни к чему. Моё условие: по одной пуле на десяти шагах. Втёмную.

– Как будем отсчитывать время?

– Ну, не считать же вслух, как дети.

Я вынул сигарету, поднёс к лампе.

– Это «Житан». Тлеет ровно семь минут.

– Знаю, французы весь город завалили этой соломой. Надо поставить лампу посередине, на неё положить сигарету.

Не люблю дуэли без секундантов – чересчур интимно. Я щёлкнул зажигалкой, поднёс огонь и сделал затяжку. Взяв лампу, отошёл на пять шагов. Погасил огонь, сверху положил сигарету. Отошёл еще на пять шагов в сырую глубину. Лампа едко, жирно дымила, будто я снова был в палатке на летних манёврах. Вся страна пропахла жжёным керосином.

Выстрелы раздались в один миг. Жаркая струя воздуха лизнула мой висок. Никак не могу привыкнуть к этому ощущению: всякий раз кажется, что мимо пролетел не кусок свинца, а разогретый июльским солнцем поезд.

Через минуту чиркнула спичка, вспыхнул свет. Генерал поднял лампу и водрузил на стол. Не без удовлетворения я отметил, что вихор на его макушке срезан начисто.

Часов потрогал волосы.

– Вот оно как, – сказал он мрачно. – Ладно, чего стоите? Угощайте своим табаком, а то воняет здесь просто невозможно.

Мы сели на стулья. Выдохнув дым, Часов спросил:

– Как вам город?

– Нескучный.

– Это из-за войны, раньше здесь было пристойно и тихо. Знаете, есть в Иркутске некий парадокс: этот город считается еврейской столицей Сибири, а хорошего парикмахера днём с огнём не сыщешь. Вы могли бы здесь устроиться.

– Тогда продолжим.

Часов с отвращением бросил окурок на пол. Стул под ним затрещал.

– Всё, представление кончено, – хрипло скомандовал он. – Вы убили пару фендриков – туда им и дорога. Вам тоже пора. Вон из Иркутска. – Генерал поднялся, оправил мундир и добавил: – В качестве платы за стрижку возьмите эту лампу. Пойдёте по коридору, дальше сами разберётесь. А замечу вас ещё – отрежу ваши примечательные бакенбарды. Вместе с головой. Честь имею.

Он резко повернулся и ушёл.

Итак, пока всё складывается удачно. Местная контрразведка считает меня дебоширом и пьяницей, в общем, человеком вполне благонадёжным, поскольку враги Отечества нынче не пьют, не играют, не волочатся за женщинами, зато являют целеустремленность и высокую мораль. Прикрытие готово, осталось только выбраться на свет.

Лампа освещала добротный подземный ход. Сейчас я понимаю, что прошёл от силы двести метров, но неизвестность умножает всё на два, особенно когда тьма внутри тебя сливается с внешней тьмой. Никаких трупов я не заметил, навстречу попались только стаи крыс и кучи старой мебели, но в начале пути мои сапоги то и дело наматывали тёмные мягкие тряпки, напитавшиеся влагой куски гимнастёрок и пиджаков, а в воздухе висел настой человеческого тлена – его не спутать ни с чем и никогда не выветрить.

Выход нашёлся внезапно: впереди блеснул вертикальный белый луч. Я нырнул в приоткрытую дверь, пробежал по винтовой лестнице, сбавил ход на площадке с низкими квадратными колоннами. Затем – два лестничных пролёта наверх, широкий атриум с пальмами и зеркалами, и, наконец, я шагнул на волю, испугав своим появлением закутанную в серый пух девицу.

Снаружи дом оказался похож на здание военного округа, такой же красивый особняк, один из тех, что перед войной считались шиком у банкиров. Через дорогу хлопало дверью здание суда.

На Ивановской площади возле часовни я остановился, соображая, куда идти. Вид у меня, наверное, был слегка ошалелый: старушка, топавшая с мелочного рынка, угостила меня пирожком. Всё же мир не без добрых людей. Даже Часов поступил красиво, чувствуется старая школа; нынешние скороспелые генералы просто пустили бы меня в расход, ибо так спокойнее и проще. Ладно, подыграю Часову. В «Гранд-отель» возвращаться нельзя. Сниму квартиру на тихой улочке, в Иркутске таких много. Разумеется, покерный клуб не оставлю, не для того я упокоил двух неприятелей инженера. Наверняка смогу рассчитывать на его дружбу, тем более что я теперь богат, могу проигрывать хоть каждый день. Впрочем, в деньгах он и сам не стеснён. Интересно, откуда дровишки? Едва ли жалованье путейца позволяет проигрывать по двести долларов за раз. В клуб не пойду – сегодня четверг, инженер по четвергам не играет, бес его знает, почему. Подожду до завтра.

День устал от холода, потемнел. Ноги сами понесли меня в баню, смыть подвальную вонь. На ночь сниму номер в отеле «Деко», там выступает Мона.

* * *

В то золотистое, распахнутое в лёгкий морозец утро вся Большая улица лучилась нежностью и счастьем. Кружился тонкий снегопад, в окнах консульства против гостиницы сочно пестрели цветы. Я был так очарован, так растворён в этой простой манифестации жизни, что даже не возмутился, когда две пары уверенных рук подхватили меня за локти и повели в крытый экипаж.

В нос ударил запах сырости и сапожного дёгтя. С двух сторон меня зажали кислые от пота шинели. Протиснулась упорная рука, вынула из кобуры мой револьвер и ткнула ствол в ребро. Рябой возница оглянулся, торопливо кивнул. Мы тронулись и быстро поехали.

Мысль о том, что я похищен среди бела дня на главной улице, посетила меня не сразу. Однако лица моих визави мне показались приметными. Ба, да это солдаты-новобранцы из бронепоезда. До меня дошёл слух, что трое из них убили прапорщика и сбежали, прихватив винтовки.

– Стало быть, признали, – прогнусавил солдат, сидевший слева. Назову его Конопатым – имя забыл.

– Считаете свои лица достойными памяти?

– А то. Мы теперича больше не твари, а бойцы товарища Бабашвили. Слыхал?

– Как же, доводилось.

– Доводилось ему, – сардонически ухмыльнулся другой, Лопоухий. – Ты лучше не доводи, вашбродь.

– Харэ баеровать, – сказал Конопатый. – Ты что по воздуху пёр?

– Вы хотите знать, какого рода груз я доставлял?

– Как марафет сюда тащил.

Вот оно что. Господа дезертиры полагают, что я доставлял наркотики в Иркутск. Идея показалась мне довольно свежей.

– Припомнил, по зенкам вижу, – сказал Конопатый. – Короче, давай точненько, сколь было и где.