Юрий Нагибин – Не дай ему погибнуть (страница 13)
— Это норвежцы, — отвечая на молчаливый вопрос генерала, сказал Вильери. — Они не заметили нас.
— А что же Биаджи?..
— У них нет рации…
— И вы, моя радость, будете падалью!.. — продекламировал Трояни.
Бегоунек потрогал его лоб.
— Как печка…
— Генерал!.. Генерал!.. — в палатку ворвался Биаджи. — У меня всего две руки!.. Или связь, или посадочные знаки!..
Нобиле поднял голову, оторопело уставился на радиста.
— Какие знаки?
— Они просят посадку…
Слышен гул самолетов.
— Вы спятили, сержант, — вяло сказал Вильери. — Гидропланы не могут сесть на лед.
— У них лыжи. Это шведы!.. — возбужденно говорит Биаджи.
— Старший лейтенант! — оказывается, Нобиле владеет даром генеральского окрика. — Почему бездействуете? Немедленно подготовить все для посадки!
— Слушаю, мой генерал! — стряхнув оцепенение, звонко отозвался Вильери.
Биаджи и Вильери подхватили Нобиле и вытащили его из палатки. За ним последовал Бегоунек. Возле рации лежал Чечиони, окаменело уставившись вверх.
Вильери схватил куски материи и разложил их на льду в виде буквы «Т».
Один из шведских самолетов пошел на посадку, но в последний момент раздумал и взмыл вверх. Видимо, его смутила бугристая, торосистая поверхность льда. Обитатели красной палатки с трепетной надеждой следят за его маневрами. У Чечиони набегают слезы на глаза, но он не замечает этого.
— Установим порядок эвакуации, — сказал Нобиле. — Первым летит Чечиони, за ним Бегоунек…
— Простите, генерал, я уступаю очередь Трояни.
— Спасибо, Бегоунек, но… — Нобиле не договорил — наконец-то решившись, один из пилотов резко сбросил высоту и пошел на посадку. И вот уже самолет запрыгал по неровностям ледяного поля и, едва не опрокинувшись на крутой горбине, стал.
— Какой молодчина! — от души восхитился Нобиле.
— Классный пилот! — присоединился Вильери.
Он подхватил Нобиле под мышки и потащил к самолету. Трогательным и жалким было зрелище идущих навстречу своему спасителю людей: двое колченогих, один полуслепой, и все небритые, грязные, в рваной, испачканной кровью одежде.
Из самолета выскочил рослый румяный пилот в отличном меховом комбинезоне и, бросив своему напарнику: «Моторов не глушить!» — бегом устремился навстречу потерпевшим. Он не сразу узнал элегантного генерала в худом, бледном, заросшем черной бородой оборванце, а узнав, стал по стойке «смирно» и звучным голосом доложил:
— Старший лейтенант шведского королевского воздушного флота Лундборг!
Нобиле протянул летчику руку.
— Спасение, которым мы обязаны… — он не смог продолжать.
— Рад, что мне довелось это сделать первому, — улыбнулся летчик. — Кто из вас Джузеппе Биаджи?
— Я, господин капитан! — готовно откликнулся маленький радист.
— Поздравляю вас, дорогой Биаджи, у вас родилась дочь.
— О! — потрясенно сказал Биаджи. — Пока я тут бездельничаю, милая Анита не теряла времени даром…
Все кинулись к нему с рукопожатием, поздравлениями.
— Пусть первым летит Биаджи! — в порыве великодушия вскричал Чечиони.
— Нет, я отстою свою вахту до конца, — твердо сказал радист. — Первым полетите вы, кабальеро!
— Что? — грубо, покраснев, вскричал Лундборг. — Этот малыш? Да он весит полтора центнера! Мне не поднять самолет.
— У него сломана нога, — сказал Нобиле.
— Я вернусь без наблюдателя и заберу его. Надеюсь за сутки вывезти всех. Мне приказано, — твердо сказал Лундборг, — первым доставить генерала.
— Я не подчиняюсь тем, кто вам приказал! — надменно сказал Нобиле.
— Но вы должны подчиниться своему весу, генерал, — улыбнулся Лундборг. — Вы здесь самый легкий.
— Раз так, — сказал Нобиле с торжеством, — первым полетит Трояни, он еще легче меня!
— Нет, — раздался дрожащий голос, из палатки вышел закутанный в одеяло и шкуру, бледный, весь в испарине Трояни. — Когда у меня под сорок, я плохо переношу полет. Лететь должны вы, генерал, вы там нужнее.
— Нужнее?.. Для чего?
— Для организации спасения, — сказал Бегоунек. — Ведь есть еще группа Алессандрини, о которой вообще забыли.
— И группа Мальмгрена, — добавил Вильери.
— И группа Амундсена, — подсказал Тройни.
— Летите, генерал, — добрым голосом сказал Чечиони, — в случае чего вы позаботитесь о наших семьях.
— И новорожденную не забудьте, — добавил Биаджи.
Нобиле молчит.
— Это невеликодушно, генерал! Мы с Шибергом рисковали жизнью ради вашего спасения! — вскричал Лундборг.
— Надо полагать, что не ради моего лично? — с усилием произнес Нобиле.
— Ну, разумеется! — с излишней горячностью откликнулся Лундборг. — Даю слово офицера, что без промедления вернусь за этим великаном. Можешь собираться, приятель.
— Генерал! — проникновенно сказал Биаджи. — Сообщите моей семье, чтоб девочку назвали Италия. Все радости и горести моей жизни связаны для меня с этим словом. Пусть и она будет Италией, на радость и горе.
Нобиле молчит. Взгляд его с болью переходит с одного лица на другое. Он не в силах решиться на то, что молчаливо требуют от него эти люди: «Летите, генерал, вы там нужнее…»
…Моторный ботик отчаливает от пристани Нью-Олесунда. На борту в сопровождении двух морских офицеров Умберто Нобиле. Он смотрит на берег — ликующая толпа несет на руках его спасителя, капитана Лундборга.
…На «Читта ди Милано» ждут прибытия Нобиле. Палубы и пароходы запружены взволнованными матросами и новобранцами. Они жадно всматриваются в приближающийся к кораблю ботик. Внезапно раздается железный голос капитана Романьи:
— По каютам!
И палубы пустеют.
Первой по сходням взбежала на корабль Титина и стала обнюхивать ярко начищенные ботинки капитана. Поддерживаемый офицерами, поднялся Нобиле. Он недолюбливал капитана Романью, но сейчас в этой куцей, затянутой в сверкающую золотом форму, почти квадратной фигурке как бы сосредоточилась вся официальная Италия. И генералу показалось уместным как можно сердечнее приветствовать воплощенный в капитане образ родины. Но Романья шагнул назад, не приняв объятий генерала, вытянулся во весь свой малый рост и сухо козырнул.
Нобиле ощутил стыдность своего неудачного порыва, он подобрался и сказал начальственным тоном:
— Я серьезно недоволен вами, капитан…
Романья холодно прервал его:
— Не здесь. Прошу пройти в каюту.
Сбитый с толку, Нобиле последовал за ним, Романья прикрыл дверь.
— Господин генерал, вас могут осудить, что вы вернулись первым. Было бы уместным объяснить это.