Юрий Москаленко – Камер-паж её высочества. Книга 1. Часть 2 (страница 25)

Я не знал, над чем смеются они, но у меня на душе было хорошо и чем дольше я смеялся вместе с родителями, тем легче и светлей становилось у меня в душе, как будто этот смех выжигал все зло, что успело там скопиться.

Наконец, отсмеявшись, отец опять предложил маме свою руку, за которую та с благодарностью ухватилась, и они бодро зашагали к границе нашего Нижнего города. Я опять пристроился сбоку со стороны отца, чтобы продолжить наш с ним разговор.

Я хотел получить ответы на все мои вопросы до того, как мы войдем в средний город. Просто, я там никогда не был и хотел, пользуясь случаем, получше разглядеть и Средний город и, тем более, Главный.

Ух, расскажу пацанам в коллеже, вот они обзавидуются!

Ну, а пока есть такая возможность, я поспрашиваю отца.

— Пап, — снова начал я.

— Да? — отозвался он.

— Пап, я хотел поговорить с тобой по поводу Рыка, — обозначил я волнующую меня тему.

— И что тебе хочется узнать? — как-то расслаблено спросил отец.

— Пап, а ты знал его раньше?

Почему я задал этот вопрос, я и сам не знал, просто он сорвался у меня с языка.

— Видел один раз, — не стал скрывать отец.

— И? — я пытался побудить отца рассказать об этом поподробней, но у меня ничего не получилось.

— И все! — немного резко ответил батя.

— Ну, хорошо. — Я поморщился. Мне очень не хотелось самому начинать эту тему, но понять происходящее мне было необходимо. — Ты видел парня один раз, судя по твоей реакции, мельком. Потом еще раз, после того, как я его приволок к нам домой, и теперь ты хочешь, чтобы мы подружились и стали друг для друга близкими людьми. Может, не сразу, но в будущем — обязательно. Почему?

Отец шел и молчал. Похоже, что этого вопроса он совсем не ожидал, и теперь раздумывал, что мне стоит говорить, а что нет. Я ему не мешал. Вопрос серьезный, и от его ответа, отчасти, зависит и мое отношение к Рыку, хотя никаких отрицательных эмоций по отношению к нему я не питал, более того, парень мне нравился.

За то время, что я с ним общался, я выяснил, что он достаточно образован и воспитан, а еще, у него есть стержень, определяющий характер! Поэтому мне необходимо узнать мотивы моих родителей, которые подтолкнули их именно к такому решению.

— Понимаешь, Волька, — несколько задумчиво начал отец, — дело в том, что это была идея твоей матери, а я ее только поддержал. Я подумал, что это очень неплохой выход для всех.

— Это как?! — невольный вопрос сорвался с моих губ раньше, чем я понял, чтоя делаю.

Однако, отец не обратил внимания на то, что его перебили.

— А очень просто! — отец начал пояснять свою мысль. — Начнем с вас с Рыком. Рык получает друга, товарища, господина или еще кого, как вы с ним решите, и теперь он устроен и у него есть товарищ. Ты получаешь, опять-таки, как вы с ним это определите, но все равно, часто находясь вместе и делая одно дело, плюс, ощущая за него ответственность, ты получишь, если не друга, то хорошего товарища и в будущем, помощника. Это значит, что, во-первых, тебе будет проще справляться с возникающими делами и трудностями, и, во-вторых, твоя спина всегда будет прикрыта, и поэтому у нас с мамой будет меньше причин волноваться за тебя. Вот примерно из таких соображений я исходил.

Отец закончил и вопросительно посмотрел на меня.

— Я ответил тебе?

— Не совсем! — немного нетерпеливым тоном сказал я. — Все, что ты говорил — это правильно и понятно, но я спрашивал не об этом! Я спросил, почему именно он? Почему, например, не Крис? Ведь мы с ним дружим и дружим уже давно! Так почему не он, а Рык?

Опять идем молча. Матушка время от времени высовывается из-за батиного плеча, но в наш разговор не вмешивается, слушает молча. Я тоже молчу, чтобы не мешать отцу обдумывать ответ. Наконец, он готов!

— Понимаешь, Волька, у вас с Крисом дружбы не получится.

— Это, почему это?

Я возмущен! Это он на что намекает?!

— Да здесь все просто! — безжалостно продолжает отец. — У вас очень разный круг интересов, и если сейчас вы кое-где еще пересекаетесь в своих интересах, то через три, максимум, пять лет, вам даже поговорить будет не о чем, не будет общих интересов и тем. Вот так, а вовсе не из-за того, что он из бедной семьи, как ты подумал. Хотя, конечно, это тоже сыграло свою роль в формировании круга его интересов!

Да! Вот это батя меня озадачил! Я молча шел и размышлял о том, насколько он прав по поводу нас с Крисом. Где-то глубоко в душе я понимал, что отец прав, даже не понимал, а чуял. Я привык доверять своим родителям, привык к тому, что они никогда ничего не сделают мне во вред, и я боялся, что и в этом вопросе они не ошибаются.

На душе стало горько и пусто. Мне было жаль наших с Крисом отношений. Вот с таким настроением я и подошел к воротам, ведущим в Средний город.

Я был настолько поглощен своими переживаниями, что очнулся от дум, только услышав панический выкрик:

— Ты что себе позволяешь?!

Крик был громким и каким-то обреченным, что ли. Кричащий явно знал, что на помощь ему не придут. Окинув взглядом площадь перед воротами, я узрел интересную картину. Отец грудью толкал довольно полного мужика в форме, судя по всему стражи Среднего города, а тот отступал от каждого толчка спиной вперед и все лепетал:

— Да, ты чего, Эрик?! Да ты чего, Эрик?! Ну, Эрик, ну я же пошутил!

Но отец, не слушая, толкал его грудью, с неумолимостью стенобитного орудия, по направлению к домику, раскрашенному в бело-красные полосы.

Рядом со мной стояла мама и с живым интересом следила за этой эпической битвой грудь в грудь, в которой с явным преимуществом побеждал отец. Он уже почти затолкал пузана в полосатый домик, тому осталось только подняться на крыльцо из двух ступенек и открыть дверь, чтобы оказаться внутри. Впрочем, не уверен, что именно в этом состоял смысл их толканий.

— Мам, я тут немного отвлекся, — подергал я маму за рукав ее полушубка, — ты вкратце, буквально в двух словах не расскажешь из-за чего, собственно, батя пытается проломить грудную клетку этому симпатичному толстячку?

— Ага, отвлекся он! — с сарказмом мама в долгу не осталась. — Да ты после пламенной речи отца вообще покинул наше общество и уединился в своем!

— Это как? — не понял я.

— А ничего, что отцу тебя пришлось за ручку, как маленького вести, а то сам ты норовил застыть на месте!

— Да! — я сокрушенно помотал головой. — Вот это я дал жару! Я вас с отцом не сильно напугал?

— Нет, — усмехнулась маман, — не сильно. Да, я бы сказала, что вообще не напугал, так, слегка встревожил. И вот в таком, слегка встревоженном состоянии мы и подошли к воротам. А тут этот толстяк, если верить его крайним словам, решил пошутить!

Мама аж захлебнулась словами от негодования. Взяв небольшую паузу, для восстановления сбитого дыхания, она продолжила свое увлекательное повествование.

— Этот толстый выродок, — в голосе матушки было столько презрения, что я поежился, — сказал, что по этому пропуску может пройти только твой отец, а мы, цитирую: «должны убираться в свою конуру и не гавкать оттуда!»

— И этот самоубийца еще жив?! — ошарашенно спросил я, ни к кому, в общем-то, не обращаясь. — Это фантастика!

Потом повернулся лицом к матери, хотя очень хотелось посмотреть, что отец сделает с этим, ну, даже не знаю, как его назвать, ну, пусть будет — организмом, и спросил:

— Мам, как ты думаешь, почему отец его не убил?

Но мама была настолько увлечена зрелищем, происходящим на ее глазах, что только шикнула на меня, не отрывая взгляда от разворачивающегося зрелища.

— Тс-с, все потом, Волька, дай досмотреть!

Я против этого не возражал, и сам повернулся так, чтобы лучше наблюдать происходящее. Эх! Сюда бы семечек или орешков каких, чтобы погрызть, да жбанчик с кваском, чтобы потом промочить горло! Вот так смотреть было бы веселее!

Пока мы с мамой общались, и я мечтал о приправе к зрелищу, батя уже затолкал болезного на крыльцо и вовсю рвался его спиной ко входной двери!

«Интересно, — подумал я, — что будет делать отец, если дверь открывается наружу?! Что окажется крепче — дверь или позвоночник этого стражника, и останутся ли на двери его отпечатки в виде инталии или же барельефа?!»

Действительность разбила все мои размышления. В этот момент, дверь за спиной толстяка открылась, толстяк сделал привычные несколько шагов назад, пружиня от груди моего отца, из помещения высунулась рука, схватила толстяка за шиворот и втащила вовнутрь. Туда же, пылая праведным гневом заскочил и батя. Дверь захлопнулась.

Занавес!

Мы с мамой разочарованно переглянулись и она, наконец, решила ответить на мой крайний вопрос.

— Ты спрашиваешь, почему отец его не убил сразу? Так, все очень просто — народа вокруг много. А вот сейчас, в домике…

Она хищно оскалилась.

— Мам, — потрясенно заметил я, — ты же у нас лекарь, тебе положено людей — лечить, а ты, оказывается, такая кровожадная!

— А вот и неправда! — задорно улыбнулась она, и ее лицо вернуло, такое знакомое мне, спокойно-заботливое выражение.

— Мам, — немного озабочено спросил я, — ну, он же этого дурака не убьет, в самом-то деле?!

— Ну, конечно, нет, — как само собой разумеющееся, произнесла она, — так, поучит немного, когда нужно свой язык распускать, а когда спрятать в то место, куда солнышко никогда не заглядывает, и все!

На этом наш с мамой разговор утих, и мы просто стояли молча и ждали, когда же изволит показаться из полосатого домика наш глава семьи.