Юрий Мори – Римаут (страница 30)
А сейчас – спать. Ничто не помешает ей хоть немного отдохнуть после бурно проведенного времени.
В дверь дома позвонили часа через четыре, когда солнце уже далеко перевалило за полдень, а Агата смогла наконец немного отдохнуть.
Поскольку никого больше дома не было, девушка пошла открывать сама. Возле входа топтался доктор Кольбер, без своего привычного чемоданчика с лекарствами и инструментами. Да и в целом вид у него был какой-то понурый и… виноватый, что ли.
– Добрый день, доктор, – сказала Агата, открывая дверь.
– Здравствуйте, госпожа Фроман. Я зашел… Хочу принести вам свои искренние соболезнования в связи с гибелью отца. Это ужасно… Я подозревал, что у нас в городе неладно, но чтобы настолько…
Доктор был на самом деле опечален. Даже его пижонские усики сейчас не были завернуты колечками, так рассмешившими Агату в первый раз, когда она его увидела.
– Благодарю… Мы справимся. Вик вот только…
– Да, я понимаю. С вашим братом дела обстоят действительно… Но я хотел бы еще извиниться.
– Вы? За что? – Агата подозрительно оглядела доктора.
– Мне было страшно, понимаете. Я же не местный, хотя и давно живу здесь. Приходилось ладить с полицией, иногда даже во вред…
– О чем вы? Да, проходите же в дом, – спохватилась Агата. – Что мы в дверях стоим…
– Нет, нет! Я и тут… Понимаете, это инспектор Каневски требовал от меня, чтобы я намекал о продаже дома. Ваш отец на меня разозлился и был совершенно прав, да… А теперь они оба погибли, а у меня на душе груз. Мне-то это все было не нужно, живите на здоровье здесь. Если хотите, конечно.
– Спасибо, доктор! Я принимаю ваши извинения. Дело прошлое. Живите спокойно.
Не сказать, чтобы Кольбер повеселел, но что-то в его взгляде изменилось. Он кивнул, снова глянул на Агату и попрощался.
Странный визит. Зато еще одна деталь сложного механизма последних дней встала на место. Осталось понять только одно – зачем вообще покойному полицейскому потребовался дом и что за ключ он имел в виду? Агата вышла во дворик и задрала голову: нет, привычный двухэтажный дом. Где все эти многочисленные этажи? Да и есть ли они на самом деле, или это было просто наваждение? Слишком дорогая цена за все эти смерти…
Она вернулась в дом и занялась обедом. Еще одна проблема, пожалуй, самая серьезная после избавления от поднимавшего призраков убийцы. Деньги. Скоро элементарно не на что будет поесть – да и пока спасают запасы, сделанные родителями, не более. В холодильнике уже не было привычного изобилия – не считать же за него сиротливо приткнувшиеся в углу бутылочки йогурта и полупустую банку ореховой пасты.
Краткий отчет о событиях ночи Агата отправила наставнице еще из Адлерауге (кстати, интернет тоже оплачен только за этот месяц, что потом?), но в ответ получила только короткое «жди».
Кого ждать? Сколько? Зачем? Агате хотелось как-то воспользоваться силой – но как? Грабить с ее помощью банки или подчинять себе людей, чтобы они отдали деньги – совершенно не вариант.
После скромного обеда она прошлась по дому. Да, непередаваемое ощущение – стены, если их коснуться, будто теплели под ее узкой ладонью. Дом, как бездомная собака, обрел хозяйку и теперь ласкался, показывал всем своим видом, что хотел бы помочь. Но как? Деньги из стен не посыплются, да и еда сама не вырастет. Ощущения приятные, но совершенно бесполезные в ее ситуации.
Она зашла в свою комнату и посмотрела на часы.
Угрюмая башня из черного лакированного дерева больше не казалась ей мрачной и бессмысленной. Агата приоткрыла стеклянную дверку и потянула вниз цепи, поднимая гирьки. Потом толкнула пальцем маятник влево. Он скрипнул и начал раскачиваться, мерно, проходя от одной стенки до другой внутри своего узилища. Потом девушка глянула на смартфон и приоткрыла верхнюю дверцу, закрывавшую циферблат. Попыталась выставить время – три часа дня и еще какие-то минуты, но остановилась. На белом круге с приклепанными давным-давно медными цифрами часов было что-то не так.
Тринадцать делений, вот в чем дело!
Между девятью и двенадцатью не две полоски, а три… Чудеса какие-то. Кому и зачем нужны такие часы?! Но она не сдалась, поставив стрелки на верное время. К вечеру и посмотрим, что будет показывать этот странный механизм, стучащий как большое сердце, ровно, медленно, звенящий какими-то металлическими внутренностями. Даже часы ей теперь нравились.
Надо было зайти в родительскую спальню, но для этого необходимо собраться с духом. Агата понимала, что сожженное тело отца давно увезли коллеги Лири. Да и минимальную уборку там наверняка сделали, но заставить себя…
Она стояла у двери и не решалась ее открыть. Потом решительно повернула начищенную ручку и все-таки вошла. Если бы не черный, с неровными краями круг на полу, ничего страшного в комнате не было. Кресло аккуратно поставили на место, даже кровать застелили. На нее-то Агата и присела, бездумно глядя на следы пожара. Темные обгоревшие доски в эпицентре были выжженными на пару сантиметров вглубь, шершавыми, а ближе к краям – просто обожженными до черноты, но гладкими.
И как с этим жить дальше?
Дело не в досках, конечно, дело в том, что отец никогда не вернется. Его больше нет.
Казалось, дом негромко вздохнул вместе с ней. Немного позже ее вздоха. И вновь воцарилась тишина. В заботливо приоткрытое агентами окно пахнуло теплым ветром. Странно, но горелым не пахло. В комнате вообще застыли умиротворение и покой – как на городском кладбище.
Внизу звякнул звонок. Кто бы это ни был, Агата сейчас была искренне благодарна: сидеть здесь и медленно сходить с ума совсем плохо.
Пришла Энни, но не одна. Позади нее стояла госпожа Петерс, а от ворот, не в силах сдержать любопытства, поглядывал сержант.
– Здравствуй, Агата! – вежливо, словно напоказ, сказала подруга, теребя в руках сумку. – Можно зайти?
– Здравствуйте, дорогая! – повторила за ней учительница.
– Э-э-э… – Агата даже немного растерялась. – А, да! Конечно, конечно, заходите! Здравствуйте! Пожалуйста.
Энни, с любопытством оглядываясь, зашла в холл. Госпожа Петерс вела себя скромнее. По крайней мере, головой по сторонам не крутила.
– Пойдемте на кухню, – сказала Агата. – Ни разу не принимала здесь гостей, но больше вроде бы как и негде.
– Включи чайник, я здесь немного… Мама передала… – немного путано объяснила Энни, встряхнула своими разноцветными волосами и начала выкладывать на стол пакетики с выпечкой, бутерброды, нечто, завернутое в промасленную бумагу.
Агата налила воду и включила чайник. Госпожа Петерс села на стул, очень прямо, словно демонстрируя осанку.
– Прежде всего, дорогая Агата, позволь принести наши соболезнования. От меня, от мужа, – она махнула рукой в сторону входа. – От всей нашей школы. Мы глубоко скорбим… Ваша семья только переехала, и сразу столь жуткие события. В городе говорят, что Томас сошел с ума и заявился к вам с канистрой бензина, верно?
Ага… Ну что ж, неплохой слух запустили. Молодцы агенты! Не рассказывать же правду о том, что здесь произошло.
– Да-да, – неопределенно кивнула Агата. – Он еще стрелял… Вы не поверите, насколько все было страшно.
Энни, не дожидаясь чая, ухватила бутерброд и впилась в него мелкими, но на удивление белыми зубками. Агате она напомнила сейчас белку – они с отцом в детстве кормили их в глобургском парке. С отцом…
– Простите, – она едва не заплакала. – Я не хочу вспоминать. Мать с братом сильно пострадали, они сейчас в больнице.
Про Лири никто ничего не знал, что даже к лучшему. Меньше сплетен.
Госпожа Петерс с благодарностью приняла чашку чая, неодобрительно глянула на жующую Энни, но промолчала.
– Я даже не знаю, как нам дальше жить… – честно закончила Агата. – В дом вложены все семейные деньги, отец даже должен остался.
– Вот! – качнула чашкой учительница. – Об этом я и хотела с тобой поговорить, дорогая. Меня крайне заботит твоя дальнейшая судьба. По закону нужно опекунство, либо ты должна переехать в приют, пока не выздоровеет твоя мама. Как член городского совета, да и просто как неравнодушный человек, я обязана прояснить ситуацию. Доктор Кольбер сказал, что твоя мама – не говоря уже о брате, но речь сейчас не о нем, – не совсем психически… гм, стабильна. Что-то нужно делать!
Прекрасно… Кроме всего, что уже стряслось, эти люди хотят засунуть ее в приют.
Агата почувствовала, как внутри собирается тугой вихрь ищущей выхода силы, но не представляла себе – что ей делать. Размазать по стене эту сушеную выдру? А смысл? Да и к тому же нельзя решать все на свете насилием. Кругом же не враги.
На втором этаже астматически вздохнули часы. От этого протяжного скрипа Энни подпрыгнула на месте и едва не уронила бутерброд. Даже госпожа Петерс нервно огляделась по сторонам, словно испугавшись. Послышались пять глухих, с паузами ударов.
– Часы, – сказала Агата. – Это просто старые часы, не волнуйтесь.
– Я не волнуюсь, дорогая моя, – важно заметила госпожа Петерс. – Меня, нашу маленькую госпожу Трогарт, всех нас крайне тревожит твое ближайшее будущее, а с этим вопросом нельзя допустить ни малейшего промедления…
Энни удивленно вскинула голову, услышав свою фамилию, но не успела вмешаться.
– С каким вопросом, уважаемая? – заходя на кухню, спросила наставница.
Она? Здесь?! Откуда она вообще взялась?