Юрий Мори – Пустой человек (страница 76)
– Смогу что?.. – ему казалось, что он почти мычит, пытаясь разговаривать через плотно обернутую вокруг головы ткань, как в детстве через плотный шарф. – Кто вы?!
Голоса зажурчали, заскакали рассыпанными по полу мельчайшими бусинами, зазвенели монетами и литаврами. Но звук был странный: если и сыпались на пол, то не серебряные, а самые пошлые пятирублевые кружки, скорее, не звеня, а стуча по ламинату. Фальшиво это все было. Не по-настоящему, хоть и громко.
А голоса смеялись. Но и в этом смехе было несколько слоев: от радостного и беззаботного до насмешливого и грубого. Эти пласты наваливались друг на друга, слипались, превращаясь в сущую какофонию.
– Жить… Жить… Жить… Сможешь.
Нечто огромное, легко затирающее осмысленные голоса как льдины сжимают попавший в их плен корабль, скрипнуло и остановилось в ушах Стаса, лишая его даже намека на этот, казалось бы, вернувшийся слух. Повисла густая поролоновая тишина, где даже шипения и перекатов слышно не было.
Потом звонко лопнула мембрана, тугая пелена прорвалась в сотнях, тысячах мест, превращаясь в решето, в обрывки взорвавшегося воздушного шарика, и голоса – на этот раз осмысленные, многочисленные, без всякого эха и повторов – вернулись. Со Стасом говорила, казалось, вся вселенная. Или человечество, решив одновременно набрать его номер, сделало это – толком и не понять. Мужчины. Женщины. Дети. На разных – но почему-то понятных – языках, тихо, громко, шепотом и криком, заливаясь слезами и смехом говорили ему примерно одно и тоже.
Как не лопнула голова, подумал Стас.
Как она, бедная, не разорвалась на куски.
Видимо, все дело в клее, который так и держал его тело словно угодившую в смолу доисторическую муху. Оставалось окаменеть и слушать, ждать, янтарем станешь или сгниешь без вести.
Смысл слов был один и тот же: если он хочет жить, вернуться в свое бытие, ему нужно выполнить несложную работу в совсем другом месте. Настоящая цена жизни – смерть. На этот раз не его, а… В смысле, и его – тоже, но это не всерьез, не навсегда. Понарошку. И тогда он сможет опять очутиться на мосту, не будет никакого падения, ничего не будет.
Они говорили, что им по силам это сделать. Склеить чашку. Освободить муху. А работа… Они сами – никак, нужен он.
– Что нужно? – прошептал Стас. Он по–прежнему не слышал свой голос, но они услышали, даже так, шепотом. Это главное сейчас, чтобы они услышали.
Выехать на встречную, завидев ярко-желтую машину. Повернуть руль. Газовать до упора. Не бояться ничего. Выехать на встречную. Врезаться в ярко-желтую машину. Не думать. Не бояться. Не ждать. ВЫЕХАТЬ НА…
– Я понял, – устало ответил он.
Никогда в жизни он так не уставал, как слушать это многоголосие. Да и жизнь ли это еще? Или просто в гаснущем сознании, в разбитой от удара о воду голове, порванных нервах и сломанном позвоночнике бродят, затихая, случайные токи, вот и мерещится невесть что. Дико жалко Юлю, каково ей будет, особенно теперь…
Голоса продолжали и продолжали, читая закольцованное сообщение, бесконечный скрипт, как спятивший робот какого-нибудь колл-центра. Но ни бросить трубку, ни заткнуть уши. Ничего не поделать. Или вечно слушать их, или…
Или согласиться.
– Со мной понятно. А кто будет в машине? – Спросил он, не надеясь на ответ.
Зря. Они ответили, хотя и не сразу, взяв паузу на короткий вдох, чтобы снова оглушить его, смять, растоптать своей массой.
– Михаил… Там будет Михаил. Это будет Михаил! В машине будет…
Имя как имя. Но почему столько злости, желчи, ненависти, презрения, раздражения и липкой тьмы в голосах, когда они произносили его.
– Я его знаю?
– Нет… Нет. Нет! НЕТ!!!
– Да уймитесь вы! Я согласен…
Его будто ударило током, одновременно дернув за ноги, принуждая вырваться из липкого безвременья и падать, падать… Все равно куда, там должно быть лучше, чем здесь.
Он плюхнулся в глубокий ковш сидения, едва не ударившись подбородком о руль.
Низкая посадка, полулежа, как в спортивной машине. Или почему – как? Судя по всему, это она и была: в полосу поляризованного стекла било солнце, впереди утробно рычал мощный двигатель, левая рука привычно шлепнулась на руль, украшенный посредине давно уже позабытым логотипом «Волга» – не эмблемой ГАЗа с зубчатой стеной, а именно металлическим шильдиком, как когда-тона «двадцать четвертых», на багажнике. Правая рука легка на странно короткий рычаг передач, ноги ощутили педали. Стас для проверки придавил правую, двигатель взревел громче, набирая мощность.
– Вот это цирк… – сказал он, перебивая мягко бормочущее радио.
– Громче? – спросила магнитола. Голос был приятный, женский, лишенный тех ноток синтетического идиотизма, которыми так раздражали китайские навигаторы.
Хм, «Волга»… А хозяин, видимо, шутник.
– Давай громче, – ответил Стас, ерзая спиной и устраиваясь удобнее.
–…к столетнему юбилею Великой Победы. Евразийский Союз направил в свою столицу, любимую Москву, лучших представителей вооруженных сил, передовую технику, отличников боевой и политической подготовки. Верховный правитель одобрил схему военного парада, представление военно-космических сил и голографический виртсалют, который состоится над памятником Последнему Спасителю Отечества. К другим новостям. С космодрома «Восточный–четыре» послезавтра стартует ракетоноситель «Аргон» с ключевым модулем, завершающим сооружение станции «Братья навек». Со стороны китайских товарищей получены гарантии отслеживания падения первых ступеней в пустыне Гоби для повторного использования в рамках Улан-Баторского пакта. Несмотря на протесты канцлера Южно-Европейского союза фройляйн Греты Туборг, совместная программа будет выполнена точно в…
Трасса впереди дорогу вообще не напоминала. Если бы не подсознательное ощущение скорости, знакомое каждому водителю: смесь шума двигателя и шуршания шин, мелких вибраций корпуса и легкой качки на амортизаторах, могло показаться, что Стас вообще сидит в дорогом виртуальном тренажере. Очень уж синевато–зеленое полотно, пожираемое мощной машиной, не походило на привычный асфальт, слишком чистые были обочины, да и пролетавшие навстречу автомобили были сплошь незнакомых моделей.
Хотя нет, вон приблизился и сразу мелькнул за спину явный «ленд круизер», немного непривычного, но узнаваемого дизайна, а за ним – КАМАЗ, из новых, со скошенной назад кабиной.
Не тренажер. Суровая реальность, данная в ощущениях, по которой он летит на скорости ближе к двумстам километрам в час.
– Тише, – сказал Стас и радио послушно притихло, шепча что-то дикторским голосом. Впереди увеличивалась на глазах прямоугольная туша фуры, украшенная сзади экраном – не прозрачное же это стекло через весь корпус, – на котором была видна трасса впереди длинномера.
– Ярко… Желтая… И не бояться! – сказал он себе под нос. Ему есть зачем жить дальше, а это далеко не все могут о себе сказать. Неправ отец: он вполне ответственный человек.
Взрослый.
Правильный.
И чтобы вернуться, готов умереть.
Фура шла тоже не очень-то медленно, сто пятьдесят, если на глазок. Встречная пока свободна, поэтому Стас сбросил газ, пристраиваясь за грузовиком. Если он все верно понял – а куда деваться! должен был понять, – до встречи с желтой машинкой и его обратного билета на мост оставалось совсем немного. Вот тогда он и пойдет на обгон, чтобы неведомому Михаилу было решительно некуда деваться.
А если он там не один? Да уж…
– Кто он хоть такой, этот самый Михаил… – вполголоса спросил он у низкого потолка, непривычно высокой, зализанной по краям торпеды и руля со странной эмблемой.
…явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения.
Стас тряхнул головой.
Это уж точно – не радио. И не мысли вслух, хотя Евангелие он читал и именно эту фразу запомнил почти наизусть. Юля… Она имеет в чреве, он и бьется сейчас за возвращение.
Он за нее. Но тогда кто – против? Вот черт. Во что он вписался сейчас…
На экране, которым являлась задняя часть фуры, на встречной стало видно яркую желтую точку, словно солнце решило спуститься с неба и немного погонять по гладкой, ровной и прямой как стрела трассе.
В свое удовольствие.
Стас включил левый поворот и добавил газ, плавно обходя фуру, напряженно глядя вперед. Желтая точка росла, уже было ясно, что это – не солнце. Просто низкая машинка, мчащаяся навстречу своей гибели. У всего есть цена, у всего… У возвращения Стаса она тоже была.
Он стиснул зубы и добавил еще мощности. Двигатель взвыл. «Волга» рванула вперед как пришпоренная лошадь, так же как и скакун жалуясь вслух на жизненные невзгоды и людскую черствость. Фура мелькнула справа и отпрыгнула назад. Ярко-желтую машину можно было рассмотреть во всех подробностях, хотя именно этого Стасу делать и не хотелось.
Но не зажмуриваться же.
Интересен сам переход из этого мира в свой, привычный, к ошарашенному отцу, любимой жене, низкому серому небу и вечной сырости этой осени, к домам и деревьям левого берега, до которого еще идти и…
…и произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним.