Юрий Мори – Пустой человек (страница 18)
Клим обернулся. Ну разумеется: ни следа от покинутого им поселка, утопающего в садах, с низкими домиками и приветливыми людьми. Ни следа. Только уходящая ниткой в горизонт дорога посреди красноватого, покрытого жесткой травой бесконечного ровного пустыря – полем это не назовешь.
– Серая ягода… – тихо шевельнул губами Клим.
Ветер сорвал слова, унес их вдаль. Впереди, под палящим солнцем, та же дорога, близнец своего продолжения за его спиной.
Какая разница, куда идти? Да никакой. Если развернуться, то через день или два он снова выйдет к людям. Каждый раз в другой поселок, а иногда небольшой город. Ни мегаполисов, ни отдельно стоящих домов ни разу не было.
Такие вот причуды пространства. Чудеса географии.
И жара. Везде жара, пока солнце, смешной желтоватый мячик, не опустится за горизонт, выпуская на волю лютую стужу.
Но и замерзнуть не судьба: утро, короткое как всхлип, неизменно заставало его живым. Клим не знал, как это получается. Особенности организма? Жаль, спросить не у кого – люди в городках говорили с ним только о простых вещах.
Еда. Вода. Здравствуй и… прощай.
Девочка с ее серыми ягодами была одним из самых интересных собеседников, не хотелось уходить. Но и оставаться нельзя, нечто сильнее его, Клима, волокло за шиворот, вытаскивало из ворот и словно толкало в спину: иди.
Поэтому он шел. Медленно, но без остановок. Без цели и смысла.
Стоптанные ботинки, левый из которых скрипел, а его брат молчаливо просил каши разорванным швом, ступали в пыль. Красную с коричневым, вязкую, мерзкую. Этой пылью он пропитался насквозь. Ничего другого: дорога, пыль, солнце. И ветер, конечно, горячий ветер, дующий навстречу, опять же – в какую сторону ни иди. Ветер, крутящий еле заметные красноватые смерчи из все той же пыли над редкой щетиной травы.
С другой стороны, есть и плюсы.
Ни разу за все время странствий он не видел здесь оружия. Никакого, даже завалящего, ножа, хотя они уж точно должны быть. В хозяйственных целях и на предмет зарезать собеседника при обострении дискуссии. Ни одной рекламы, ни одного автомобиля – и штрафов за превышение скорости. Нет трезвонящих телефонов и бессмысленного пульса интернета – читай, смотри, слушай. Срочно. Нужно. Только тебе. Со скидкой и доставкой до порога. Новая модель. На тридцать процентов мощнее.
Купи. Купикупикупи. Точка ком.
Со сборщиками налогов, адвокатами и прочими работниками виртуальной пустоты тоже напряженка. И это немного примиряло с действительностью, это грело… хотя в дневное время, пожалуй, охлаждало душу.
– Сколько до вечера? – спросил Клим у солнца над головой.
Дурацкая привычка – говорить вслух, но так он хотя бы уверен – не разучился. Справится при случае с просьбой напиться или попыткой поменять остаток вещей на еду.
Солнце не откликнулось. Оно было жарким и молчаливым, как обычно. Мячик он и есть мячик, а что завис в небе – мало что меняет.
Уловить продолжительность дня никак не удавалось. Ни разу. Ночь сваливалась как пальто с вешалки, треснув прогнившей петелькой.
Иногда Климу кажется, что он умер. Вокруг ад, хотя… Тогда здесь была бы реклама, сатана слывет поклонником современных методов наказания. Реклама и красные будки с банками кока-колы.
Рай? Страшновато быть вечно награжденным палящим зноем пополам с ночной стужей. Не бывает такой праведности, чтобы уж так жестоко…
В моменты раздумий Клим доставал из рюкзака давно сточенный под самую рукоятку нож, садился на землю и даже не резал – пилил себе руку. Лезвие тупое, как все бывшие жены знакомых. Рядом с зажившей зеброй полосок шрамов появлялась еще одна царапина. А из нее сочилась кровь – густая на жаре, быстро сворачивающаяся в бурую корку.
Доказательство. Не поспоришь. Он жив. И от этого становилось вовсе не по себе.
Клим поднялся на ноги, не глядя отряхнул от пыли испачканные штаны и закинул рюкзак за спину. Что хотел – то и доказал себе, молодец. Руку пощипывало, но и это скоро пройдет. Какие-то пять тысяч ведер – и золотой ключик у нас в кармане.
Где же ночь? Ведь это – не только холод. Это время прихода неясных теней. От них можно сбежать только в сон, под ватное одеяло временного небытия. В пустую черную пещеру, где мозг, обязанный крутить реальные и не очень фильмы, треща стареньким кинопроектором сознания, теперь почему-то ленится. Отлынивает. Сны пусты и прозрачны.
Климу показалось вдруг, что не было этой череды дней и ночей. Что все это – одни и те же сутки, запущенные по кругу. Закольцованные, несмотря на разные города. На встречи. На людей. Сутки сурка, персональное предложение – и только для него.
Солнце мигнуло и погасло, не пройдя и трети пути от зенита к горизонту. От земли под ногами шла плотная волна жара, а вот ветер стих, словно умчался вслед за светилом.
– Пока не похолодало – спать! – уверенно сказал странник темноте. Она тоже была неразговорчива, как и солнце, но звук своего голоса радовал.
Пустынные пространства по обе стороны дороги начали оживать.
Тени, сперва почти бесплотные, похожие на игру темноты в уставших от света глазах. Вот они сплетаются, наливаются густой маслянистой тяжестью. Превращаются в червей – длинных, извивающихся между пучками травы, безглазо тыкающихся головами по сторонам. Несмотря на темноту, Клим видел их и раньше, видел и теперь. Бояться нечего – они не раз и не два доползали до него ночами. Ощущения как от касания туго надутых воздушных шариков, не больше.
Ничего страшного. Ничего.
– Не спать на дороге, я помню… – проворчал Клим, сходя на обочину и шагая по нетронутой глине пустоши.
Что-то заставляло его поступить именно так, он привык. Со свободой воли в этом месте были изрядные сложности: он волен идти, но пока не начнется ночь. Волен зайти во встреченные поселки и попросить воды или пищи, но – ненадолго.
Путь механического солдатика, у которого нет цели. Приходилось слушаться молчаливых команд.
Несмотря на черный, без единой звезды, купол неба и такую же землю под ногами, Клим видел, куда ступает. Куда идет. Не приходилось даже присматриваться – все различимо. Жар от глины под ногами заметно ослабел, скоро он сменится морозом. Таким, что птицы бы падали, замерзая в полете, а выплеснутое ведро кипятка застыло бы иглами сосулек, не долетев до земли.
Дубак челендж детектед.
Только здесь ни птиц, ни ведра. Это почему-тои страшно, хотя он давал себе клятву не бояться.
Себе? Да кто его знает…
Впереди, впервые за все эти ночи (одну и ту же ночь?) показался свет. Еле заметные сполохи небольшого костра, разгоняющего тени. В ту сторону даже черви не ползли – это Клим заметил раньше, обходя их черные надутые тела.
Он пошел быстрее.
Еще быстрее, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать. Рваный ботинок то и дело цеплялся за пучки травы, рюкзак хлопал по спине, звенел карабин о кружку. Клим спешил: эта ночь явно что-то изменит. Или нет? Но – костер. Тепло. Другой человек, встреченный не в этих картонных городках, а здесь, недалеко от дороги. Нечто треснуло в сутках сурка, нечто сломалось. Сейчас Клим был бы счастлив любым изменениям.
– Постойте! – хрипло каркнул он на ходу. Горло слиплось от пыли, потрескавшиеся губы еле шевелились.
Но кричал он напрасно: сидевший у костра человек и не думал никуда идти. Завернулся в плащ, поджав под себя ноги, и лениво шевелил в багровом глазе огня неведомо откуда взятым прутком. Не давал костру ни погаснуть, ни прогореть слишком быстро. Капюшон скрывал лицо, торчала только острая бородка.
– Стоять холодно, – негромко заметил тот. – Я лучше посижу.
Голос у него был старческий, надтреснутый. После каждой пары слов он делал еле заметную паузу, выравнивая дыхание.
Клим подошел вплотную и остановился, глядя на огонь. Сидящий последний раз ткнул прутом и положил его на землю:
– Порядок. Теперь до утра догорит.
– А ты… А вы – кто? – спросил Клим. – Зачем здесь… У вас есть вода?
Человек засмеялся. Тихо, будто над своими мыслями, не стараясь обидеть собеседника.
– Я – садовник. У таких, как я, всегда найдется вода, иначе какой в нас прок.
Он протянул руку в темноту, куда отблески пламени не добирались, и вытащил увесистую флягу – гораздо больше Климовой. Литра на два.
– Держи. Пей. Грейся. Сегодня особенная ночь, ей надо насладиться сполна.
Клим не слушал. Он схватил флягу, свернул повисшую на цепочке крышку и пил. Не мог остановиться. Холод обнял его сзади черными крыльями, но страннику было не до того.
– Оставь немного, – лениво посоветовал садовник. – Тебе же и не хватит до утра.
Клим пробурчал что-то, не отрываясь от фляги. До утра… Жить нужно сейчас. Хотя старик и прав, надо, надо.
Но он так привык, что все по-настоящему нужное ему скомандуют, что сам себе приказать он не мог.
– Отложи, говорю… Жертва пустыни, – повторил садовник.
Голос его был по-прежнему расслабленным, но прорезалась в глубине недовольная нотка. Клим опустил флягу, шумно, как лошадь, выдохнул и завернул крышку, тихо звякнув цепочкой.
– Уф-ф-ф… Спасибо, добрый человек!
– Садись уже к теплу. И рассказывай, что и как.
– О чем?
– Да о чем хочешь. Твоя жизнь – тебе и вспоминать.
Старик поправил капюшон, упрямо не желая его снимать. Над бородкой где-то в глубине блеснули искры костра.
Он в очках, что ли? Ночью?! Впрочем, за подаренную воду Клим бы простил даже, если бы собеседник сидел в скафандре. Таком же, как Климу пришлось бросить первой из вещей – очень уж тяжело ходить, а ни от жары, ни от холода не спасал. Шлем, помнится, просто пнул в заросли травы и проводил взглядом.