Юрий Мори – Обычное зло (страница 17)
Надо.
Потом.
Или – сейчас?
А Славке конец. Глаза стеклянные, из дырок кровь толчками плещет. Макс зачем-то схватил его автомат, кувыркнулся назад и понял, что перед ним труба водослива – бетонный дульный срез для пуль-гигантов, откуда воняло чем-то тухлым. Плевать!
Теперь оператор не игрался, но и попасть уже не успел: долбанул по краю трубы, во все стороны камни полетели, земля осыпалась, а поздно – Макс уже под дорогой. В середине трубы, судя по всему. Во весь рост не встанешь, но и так, ползком, нормально.
Только вот – ракеты. Две. На подвесе. Потратит на испуганного человечка под землей или найдет другое применение?
Ярко-белое с какой-то ядовитой желтизной в центре пламя вдруг ударило со всех сторон, Макса подбросило, разорвало на части, нечто беззвучно выжгло все вокруг. Воздух, бетон, сырую полосу земли с плесенью под брюхом. Грохота взрыва он не слышал: тело летело вперед как из пушки, в нарастающий светлый круг в конце трубы.
– А-а-а! – заорал боец, не слыша самого себя. И все на время закончилось. Или само время остановилось, удивленно шевеля усами часов, словно спрашивая: что это было?
– Ты кто есть-то? – проворчал голос над головой. Макс приоткрыл левый глаз, снова зажмурился от яркого света. Потом открыл оба. Залитые соленым потом веки пощипывало, в голове была каша из Славкиного мертвого лица, белого пламени взрыва, стрекотания и – почему-то – тихого шепота матери.
«Ты уж вернись живой, а…»
– Макс я. Максим Петров. Вторая рота батальона имени…
– Погоди, погоди. Понял я все. Встать можешь?
Мужичок над ним наклонился напрочь незнакомый. Одет в потертое все, застиранное. Лицо в морщинах, глаза такие… выцветшие уже, стариковские. Но смотрит участливо, без злости. Макс разжал сведенные пальцы: так и держал чужой автомат, не выронил.
Герой, практически. Тьфу…
Мужик подал руку, помог подняться. За оружием пришлось наклониться, закинуть на плечо. А вот каски не было: бритую голову обдувал летний ветерок. Унесло шлем-то, сорвало. Одежда вся в дырах. И берцы казенные так разнесло, что пальцы торчат. Проще босиком дальше идти. А рация на месте, пора сообщить уже.
Теперь точно пора. Трусливая ты скотина, Макс, их уже накрыло, небось.
– Макс, значит… Имя важное, гм.
Дороги рядом не было. И трубы водослива, и насыпи. Они стояли на пригорке: Петров обернулся налево, направо – незнакомое место. Дорога одна внизу змеилась, и та грунтовая, с хорошо видными следами колес и почему-то копыт. Глушь, однако.
– Имя как имя. А ты кто будешь?
– Эт-та хороший вопрос. Да кто скажешь, тот и буду, – старик пожевал узкие бескровные губы. – От тебя все зависит.
– Это почему?! – растерялся Макс. Снял с пояса «Баофенг», пробежался по диапазонам. Тишина. Раз назвался, два, три. Глухо со связью-то. Сидят ребята и не знают, что дрон на подлете. Хреново, что сразу не вызвал… – Как ты от меня зависишь, дед?
Старик почесал затылок.
– Так, это… Ты ж – Создатель. Кроме тебя здесь и нет никого. Все здесь – ты.
Вот те новости! Первый же селянин – и сразу псих. Не иначе, молиться сейчас начнет, а то и жертвы приносить. Богу Максу, ага.
– Войска где поблизости?
– Да опять же: как скажешь. Хочешь – здесь, а нет – так и нигде.
Что он несет, пень старый…
– Хочу я воды чтобы много было. Такая моя создательская воля, – схохмил Макс, только тут же так и сел. На белый песок, не загаженный, в отличие от родных черноморских пляжей, ни мусором, ни вынесенными на берег щепками, сухими водорослями и прочим морским добром. Идеальный такой песочек, как на фотошопной рекламе Мальдив.
Автомат брякнулся с плеча, да и черт уже с ним.
– Воды… Немало воды в руках Создателя. Хоть весь мир залей. – Старикан был предельно серьезен. Так и стоял рядом, будто охраняя. – Или ты питьевой хотел? Так только скажи, будет море пресное.
– Лучше б пивка ведро…
Упс! Хорошо не на голову вылилось. Брякнуло ручкой, уйдя до середины в песок. Макс заглянул внутрь и где-то в глубине пены, в янтарных просветах разглядел свое отражение. Короткий пушок волос, запавшие глаза, туго обтянутые кожей скулы с трехдневной щетиной.
– А кружку? Не по-собачьи же из ведра…
Через полчаса жизнь слегка наладилась. И стол, и стулья, и ветерок с моря способствовали. Да и дед, так и оставшийся безымянным – лень было придумывать ему погоняло – оказался отличным собеседником. Собутыльником. Соведерником даже.
– А если я умереть захочу? – полез в глубины местного мироздания Макс.
– Умрешь.
– А потом ожить?
– Тоже запросто. – Кивнул старик.
Гм. На все ответы есть – и ведь простые! И пиво чудесное, сколько пили не нагрелось, не выдохлось.
– А девки в этом раю есть?
– Так от тебя зависит.
– Ну… Пусть будут.
Пляж наполнился смехом, щебетанием, стуком волейбольных мячей, шуршанием фантиков и одетыми в нескромные купальники девушками. Видимо, в меру его, Макса, фантазии – похоже на то, блондинок больше, чем остальных. А вон та, фигуристая, на Наташку Самойлову как похожа, из параллельного класса!
– Недурно. А как ты понял, что я – Создатель?
– По имени. Все знают, что это твой мир.
– А почему рация не работает? Мне надо сообщить было…
– Захочешь – заработает. Только это все иллюзия, Макс. Нет здесь никого, кроме тебя. Стало быть, и сообщать некому. Но тебе покажется, что поговорил с кем-то.
Девушки в беседу не лезли, но глаз радовали. Что еще нужно?
– Сойка, Сойка! Я – третий. Прием.
– Сойка на связи, что у вас там?
Смирнов? Или морок это? Иллюзия, как сказал дед? Слышно чисто, голос похож, но вот теперь Макса накрыли сомнения с головой.
– Атакованы. Сергиенко погиб. Дрон взорвал дорогу, может идти в вашу сторону.
– Принято, третий. Ждем. Спасибо, Создатель!
Нет, ну бред. Предсмертный или посмертный, а, может, ведь – и правда это все.
– Дед, а дед? А на той стороне… Ну, где я раньше был – там люди настоящие?
– А ты всегда был только здесь. Не знаю я ничего про другую сторону. Нет ее.
Солнце приятно припекало. Сидеть в драном камуфляже и рваных ботинках Максу давно надоело, он разделся до трусов и цепочки с солдатским медальоном. Лепота!
– А если я вернуться захочу?
– Куда?
– Туда!
– Раз хочешь – вернешься. Только это тоже иллюзия. Ты один и всегда был один, остальное тобой же и выдумано.
– Но как?!
– Тонкая материя создает миражи из смертного вещества. Но это как пластилин: слепил, поиграл, смял. И лепишь иное.
Макс кивнул. Объяснение как объяснение, чем оно хуже других.
Над морем, изменившим цвет с приторной лазури на нечто угрюмо-зеленое, зажглось второе солнце. Третье. Ради разнообразия, все светила перекрасились в алый, синий и фиолетовый, придав пейзажу тревожный оттенок. Девушки куда-то пропали, повинуясь подсознательным приказам, а сам Создатель – лень было вставать – облачился мысленно в длинную соболиную мантию с запятыми меха. Жарковато, но сойдет. Как на какой-то картине – всплыло же невесть что из памяти.