Юрий Мори – Ментакль (страница 16)

  - Бизнесмен, - неопределённо хмыкнув, ответил подполковник. - Уважаю. Нет, из науки у нас только отдел профессора, я вас позже познакомлю. Пока смысла нет. Центр один чёрт лет двадцать простаивал, бывшая секретная база минобороны была. А так это, Киря, окупается, ещё как окупается, хотя широкой публике о том неведомо. Вот, землетрясение недавно было возле Гавайев, слыхал в новостях? Молодец. Задержали отправку танкеров с американским СПГ, контракт им почти сорвали. Поработаем в этом направлении - и вовсе сорвём, не мы, так смежники. Работа, знаешь ли, глобальная, сложная, куда там шахматам...

  - Вы устроили землетрясение? - Если честно, я не поверил. Все эти детские книжки и программы Рен-ТВ в зубах завязли: ах, наши доблестные бойцы невидимого фронта, прикрываясь ночной темнотой, зубами перекусили колючую проволоку и ворвались в тёплые сортиры врага в самый ответственный момент... Да ну, бред, конечно.

  - Ну, не я лично. Наш центр. Сосед твой, Ежов, вон тоже участвовал на отвлекающем участке: это когда в тот же момент в Филадельфии едва Индепенденс-холл не сгорел, аж колокол свободы оплавился. Хорошее информационное отвлечение, маневр, понимаешь. Чем у них больше заморочек, тем нам жить проще.

  - Всё в холодную войну играете?

  Я не нарочно его провоцировал, просто всю жизнь искренне считал, что армия и все эти тайные структуры - штука, несомненно, важная, но в родной стране слишком уж выпячивается их значимость. Вместо того, чтобы жить как в богатых государствах, у нас почему-то частенько всплывает идея, что это они лучше пусть живут на нашем уровне.

  Что ещё бредовее, чем жители планеты Нибиру из телевизора.

  В общем, патриотизм мой ограничивался где-то размерами собственной гордости за страну - есть ведь, чем гордиться, красиво, да и люди у нас хорошие. Иногда. А вот государственные проекты, планы и действия, традиционно неповоротливые и частенько непродуманные, оставляли меня в крайнем случае равнодушным.

  Но и к какой-либо оппозиции я не относился отродясь, справедливо полагая, что счастье народное всех этих господ с горящими глазами никаким боком не интересует. Высокие кабинеты и тёплые кресла - это да, любыми путями, но никак не граждане великой Родины.

  Горбунов не обиделся. Посмотрел на меня в упор, поморгал, потом спокойно ответил:

  - Не играем. Воюем. И ты, Кирилл, будешь воевать за нас. Так уж кости выпали. Давай-ка ещё раз обсудим: сам согласишься работать в Центре, либо придётся убеждать тебя понятными аргументами?

  - А давайте я домой поеду? - в тон ему ответил я. - Вот прямо сейчас и поеду. Одежду вашу рабочую сдам, переоденусь в своё, машину заберу - и в путь, а?

  Подполковник поднялся с кресла, прошёлся по кабинету, совершенно не боясь поворачиваться ко мне спиной - конечно, и охрана бдит в коридоре, и из зубной щётки я стрелять не умел. Уж это в моём досье он прочитать успел точно.

  - И там ты начнёшь вовсю постить в фейсбуках, какие мерзавцы эти спецслужбы и лично И.И. Горбунов? Неинтересная получается ситуация, неприемлемая. Нет у тебя дороги назад, в тёплую "Небесную сенсорику", к слегка потёртой, но ухоженной Людмиле Марковне, к маме в кимоно и прочим радостям жизни. Мы вот вчера после твоего тестирования кое-какие меры приняли, благо часовые пояса нам такую возможность дали. Поэтому...

  Он вернулся за стол, одернул пиджак - тоже серый, как при первой встрече, но гораздо дороже на вид, достал откуда-то из выдвижного ящика пульт и решительно направил его на телевизор. Экран мигнул, ожил. Горбунов переключил сигнал на флешку - она заранее была вставлена, эти люди всё делают заранее.

  - Так это... Подписку могу дать, - пискнул я, поглядывая на экран. Пока ничего интересного, черная заставка с надписью "Агентство П. Управление координации".

  - И что нам ей подтереть? - не глядя на меня, устало спросил Горбунов. - Нам не бумажка нужна, а ты сам. Смирись. И чем быстрее ты сообразишь, что нет никакой обратной дороги и прежней жизни, тем лучше.

  Я ещё успел который раз удивиться, как у него изменилась речь, стоило выйти из роли туповатого директора небольшой фирмы, как началось кино.

  Объектив камеры опустился, показывая мне до боли знакомую вывеску "Небесная сенсорика". Я и по парковке узнал, где снимали, но здесь уже без вариантов - мой офис. Потом оператор двинулся дальше, открыл дверь, которую я строго-настрого велел круглосуточно сторожить охранникам, зашёл внутрь. Стол охраны, перевёрнутый стул, следы крови на полу - тонкая красная ниточка, уже подсохшая, багровая. Веером рассыпанные рядом листки каких-то документов, обломки мобильника, по которому как катком проехали, комната отдыха дальше по коридору, куда эта кровавая дорожка и уходила. На стенах пятна крови, в одном месте отпечаток ладони - тоже красный, у самого пола, будто раненый пытался схватиться хоть за что-нибудь, теряя силы. Из приоткрытой двери торчала подошва берца немалого размера, виднелся край штанины камуфляжных штанов над ней.

  - Охранник пытался добраться до телефона, - внезапно сказал до того молчавший оператор. - Или в окно уйти хотел, теперь уже и не скажешь.

  Камера не стала заглядывать внутрь комнаты отдыха, а поплыла дальше по коридору, в приёмную. Лера сидела за стойкой, откинувшись назад. На белом с сиреневым халате - обычной униформе моих помощниц - алели пятна пулевых ранений, жутковатые маки, приколотые к груди, животу и воротнику. Изо рта склонённой набок головы стекала страшной слюной струйка крови, пачкая шею.

  - Четыре выстрела в упор. Погибла на месте, - ровно сказал оператор. Таким тоном обычно просят передать соль за обедом.

  В моём кабинете всё было перевёрнуто, эмблема "Сенсорики" сорвана со стены и разбита уже на полу на несколько кусков, стол сдвинут в сторону, из шкафа выкинуты все папки с делами. Они кучей громоздились в углу. Кушетка перевёрнута неизвестно зачем - похоже, просто от злости, как дети иногда мучают животных - потому что могут, без какого-то рационального объяснения. Зеркальные вставки на стенах (фэншуй и эманации бизнеса, Кирилл Сергеевич!) расколочены вдребезги, неведомый варвар не пропустил ни одну.

  Вампир он, что ли, так ненавидеть зеркала...

  По дипломам на стене, похоже, стреляли как в тире. Разбитые стёкла, дыры от пуль на листах цветной бумаги с замысловатыми подписями никогда не существовавших деканов и ректоров, докторов психологии и академиков. Эту бутафорию, после того, что я уже увидел, было и вовсе не жаль.

  - Кто это всё сделал, вы? Ваши люди?! Зачем?

  - Да ну, бросьте, Кирилл Сергеич! Какие такие наши люди? Вы это всё и сделали - спятили от перенапряжения, или наследственность дурная сыграла, мама-то ваша того, ку-ку уже давненько. Взяли пистолет - он с вашими отпечатками в полиции уже лежит, во дворе нашли, - да и пошли громить свой же офис, убивать сотрудников. Дело нерядовое, согласен, но ничего особенно удивительного. Вы ещё и машину свою сожгли потом в лесу. Съёмок нет, но уж поверьте на слово.

  Как это он удачно на "вы" перешёл, страшненько всё прозвучало. До боли официально. Я закрыл лицо руками. Всегда казалось, что это какой-то театральный жест, живые люди так не делают, но это просто поводов раньше не было. А теперь вот появился, стараниями этих тварей.

  - И как же... Что же...

  - А ты в федеральном розыске теперь, парень. Прикинь, как забавно? И Центр - единственное место в стране, где ты можешь дальше жить и работать. С некоторыми ограничениями свободы, но на строгом режиме всё будет ещё хуже. О психушке я и не говорю. А здесь есть возможности. Тем более, ты просто не побывал в аппарате - для некоторых приглашённых это круче наркотика.

  У меня было ощущение, что ничего больше нет.

  Всё сломалось.

  Ни сил, ни направления, а только одна морская волна в шторм схватила как щенка за шиворот и то отпускает в штуку - вон он берег, ползи, обдирая руки и живот, то перестаёт баловаться и стягивает обратно, в пучину. Так однажды уже было в детстве, отец ещё был жив. Мы поехали в Лазаревское, и чёрт дёрнул меня, не умеющего плавать, на смешном надувном лебеде с дыркой для щуплого мальчишеского тела, в шторм сунуться в море. Всего-то балла три-четыре, взрослый человек успел бы выскочить на берег между волнами, а я вот завис между жизнью и смертью.

  И криков никто не слышал, хотя родители-то вот, метрах в пятидесяти, увлечённо играли в карты и пили противное кислое вино со случайными знакомыми.

  Вода. Солёная вода со взвесью совсем мелких камушков с размаху бьёт и стаскивает меня обратно, от спасительного берега в глубину, лезет в рот, выливается носом. Но... Тогда выполз, навсегда простившись с унесённым в море лебедем, получив от матери по ушам именно за него, а не за то, что едва не утонул, и сейчас - как-нибудь.

  - Мне надо подумать.

  - О чём? - совершенно непритворно удивился Горбунов, выключая телевизор. - Дело-то ясное. Впрочем, можно. До вечера, там будет второе тестирование, вот пока пообедаешь, подумаешь. Хочешь, книжек принесут? У нас библиотека отличная. Ты вот, наверное, читаешь мало, сейчас все больше по игрушкам и телефонам.