Юрий Мори – Карусель сансары (страница 27)

Нет, надо было выбираться отсюда. Это даже не интернат, спятишь и не заметишь.

Или поздно, или – уже?

Он мягко положил трубку на тугие рычажки, надавил сверху пальцем и встал. Хватит с него на сегодня, наверное. Хватит.

6

Мякиш с удивлением понял, что есть не хочется. Странно. То ли так повлияла долгая прогулка по глубинам нитей подсознания, то ли просто привык. Выкинул эту мысль из головы и начал собираться на встречу с Машей и остальными… оппозитами. Слово царапало изнутри – бывает же так, попадётся некий раздражитель, не хуже тех бесчисленных, непонятных, но явно дурацких словечек, которыми бросался сумасшедший Герка.

– В центр собрался? – заглянула в комнату Десима Павловна. – Дело хорошее, прогуляйся. День сегодня хороший будет. Интересный такой денёк, да.

С тем и ушла обратно в свою половину дома. Мякиш не стал дожидаться, пока кто-нибудь из друзей зайдёт, обулся и почти бегом направился за калитку, по известной уже дороге. Всё-таки странно, что до какого-то места район один в один напоминал ему о юности, а потом резко менялся. И спросить некого, почему.

Так надо. Кому надо? Зачем?

Встречу Маша по телефону назначила возле здания главпочтамта. Оно одно такое на центральном проспекте, видимое издалека. Антон пришёл раньше времени, прогулялся мимо, не останавливаясь: несмотря на вывеску, находилось там что-то другое – окна забраны решётками, у входа на ступеньках охрана из четверых санитаров. Все мужики, рослые, хмурые. Поглядывали по сторонам непрозрачными очками. И вооружены были не как обычные патрульные: длинные винтовки за плечами с примкнутыми штыками. Революционные матросы из старинных фильмов, один в один.

– Подошёл уже? Молодец! – первой появилась не девушка мечты, а Толик. – Как вчера погуляли с Машей?

Мякиша передёрнуло. Вспоминать не хотелось, но пришлось сказать:

– Нормально погуляли. Познавательно.

Появился Геннадий с объёмистой сумкой на плече, поставил её на землю, солидно пожал руки обоим, сказал по привычке:

– Ну так.

А Толик заливался соловьём, несмотря на то что его никто особо не слушал. Рассказал, как они с Леркой вчера ходили в ресторан, расположенный в бывшей поликлинике, и ели какое-то неведомое блюдо: рыба не рыба, мясо не мясо, но очень вкусно. Потом смутился и добавил, что основной целью было не пожрать, конечно, а разведать жизнь приближённых к власти изнутри, в местах морального разложения. Перед актом мести – самое то.

– Каким актом? – удивился Мякиш.

– Ну ты даёшь! Так белила-то не зря брал, вечером к памятнику коронарху подобрались, Лерка на шухере стояла, а я рисовал. Постамент там теперь весь в смайликах и скобочках, сбоку надпись «Всё идёт по плану» – это из запрещённого Гребенщикова, если ты не в курсе. А у коня ещё яйца теперь белые-белые, как с птицефабрики. Санитары должны с ума сойти от одного вида.

Антон выслушал весь этот бред с каменным лицом. Если это акт мести, то он саудовский принц. На выданье. Вся деятельность этих самых оппозитов отдавала лёгким сумасшествием на фоне приёма тяжёлых наркотиков.

– А вот и мы! – нараспев, на два голоса сообщили Маша и Лерка. – Можно начинать.

Геннадий кивнул, наклонился над сумкой и прошелестел «молнией». В руках у него очутились два грубо слепленных из глины и покрашенных в безумную смесь колеров предмета. Один из них он немедля сунул Толику. Больше всего это напоминало самодельные игрушки, как если бы младшая группа детсада поставила перед собой – и успешно решила в меру сил! – задачу слепить пару пистолетов с необычно длинным стволом. Вместо спусковых крючков были вставлены ржавые кривые гвозди, а рукоятки своими неожиданными изгибами напоминали корни дерева.

– Пулемёта у нас нет, но и так сойдёт! – сообщил всем Толик и прицелился из своего детского оружия в стоящих у входа санитаров. – Друг на друга не направляем, Ген, сам понимаешь.

– Ну так, – откликнулся тот, тоже беря на мушку рослых мужиков с винтовками.

Странно, но сами санитары не обращали на их возню ни малейшего внимания, по-прежнему внимательно оглядывая окрестности.

Мякиш посмотрел на Машу. М-да… Нет, ликёр точно не она пила. И в подвале её быть не могло. Никак не напоминало свежее юное личико ту упившуюся в слюни особу. Провело его то ли воображение, то ли ещё какие внешние обстоятельства.

– Мы здесь жрать! Даёшь умное голосование! – гаркнул Толик и начал жать на ржавый гвоздь, переводя ствол с одного санитара на другого. – Долой кровавую тиранию!

Как ни смешно выглядели детские глиняные пугачи, а свою функцию исполняли отменно: первый же из попавших под «огонь» санитаров начал стаскивать с плеча ремень винтовки, да так и застыл в виде грубо сработанной статуи. Второго скрутило винтом, оплело вокруг оружия, словно гигантскую змею на ветви древа познания. Рот приоткрылся и растянулся в немом крике, глаза съехали куда-то на рукав, а штык победно торчал вверх из полнейшей уже абстракции.

– Ну так, – подтвердил Генка. – Вся власть юности!

От его «выстрелов» сперва пару раз мигнул и окончательно пропал, как отключенная голограмма, один из оставшихся санитаров, потом второй. Исчезли – и всё.

«Ну и что дальше?» – подумал Мякиш.

Толик сунул оружие за пояс, став похожим на пирата из подросткового кино, весело гикнул и побежал ко входу.

– Свободу всем! – орал он на бегу. – Свободу! Оппозит не паразит! Давайте за мной!

Генка бежал молча, но успел к входу в почтамт первым. Деловито ударил ногой по дверям. Раз, другой, третий. Толстое дерево скрипело, замок хрустнул, но не поддавался.

– Дурак, что ли? Они наружу открываются.

Толик оттеснил товарища в сторону, едва не уронив одну статую санитара, взялся за ручку и потянул. Угадал, призовая игра: выпустив на летнюю жаркую улицу облако морозного воздуха, массивная дверь распахнулась настежь.

– Тошка, девчонки, не отставайте!

Пара бойцов скрылась в искрящейся снежинками полутьме. Непонятно, откуда там мороз – морг, что ли? Но размышлять было некогда. Антон забежал следом, его опалило холодным воздухом, но оказалось, что это только у входа: дальше было теплее. Но и загадочнее.

После длинного тесного предбанника они выскочили в огромный зал, этажа три высотой, с идущим по периметру ограждением с указанием номеров окошек и короткими пояснениями: иностранная корреспонденция, посылки, подписка на издания, выдача и приём. За этой невысокой стенкой теснились шкафы с массой ящичков, кое-где виднелись массивные весы, столы с лампами и без, пачки бумаги и мотки упаковочной бечевы.

– Нам наверх! – размахивая руками, крикнул Толик. На его голос отозвался невнятный ропот, словно десятки людей с кляпами во ртах пытались что-то ответить, одобрительно и не очень. Гул действительно шёл сверху, и Мякиш задрал голову, осматриваясь. Начинающаяся в глубине зала лестница вела вверх, а затем сворачивала и опоясывала стену по периметру приступком, потом поднималась ещё на ярус. Всего таких «этажей» было четыре, а вдоль идущих приступков с невысоким ограждением виднелись окошки камер. Как в американских тюрьмах.

Ропот шёл именно оттуда, из окошек.

– А, так это местный СИЗО? – догадался Антон.

– Бери выше, – поучительно поднял указательный палец Толик. – Это карательная санитария постаралась. Здесь все наши собратья по борьбе, а мы пришли их освободить.

– Ну так, – подтвердил Геннадий.

– А ты не «такай», лучше иди уже камеры открывай! Целься в замок, а то подсудимых того… Дефрагментируешь.

Через полчаса налёт был закончен. Не во всех камерах оказались соратники по борьбе, но десятка три довольно активных после освобождения деятелей так-таки набралось. Одни сидели на полу прямо посреди зала почтамта, другие предпочли перелезть через ограждение и наброситься на шкафчики, беззастенчиво потроша их в поисках чего-нибудь полезного. Важный осанистый господин с бородой, серая, как и у всех, роба которого придавала ему вид небольшого воинского начальника, вещал на весь зал, не обращая ни на что внимания.

– Принятие триста семнадцатого указа явилось последней, наиболее страшной ошибкой презренного коронарха. Господин Бенедиктов забылся в своих диктаторских фантазиях, что имеет дело не с сильной, экономически эффективной и мощной в военном смысле страной, а со Славославией, где издревле важнейшими национальными чертами являются рабская покорность и детская наивность. Это и только это позволило проклятому тирану укрепить власть и тайно перебраться из седла генерал-аншефа в уютный кабинет…

Дальше Мякиш слушать не стал. Всегда есть недовольные, а эти ещё и с сумасшедшинкой.

– На площадь, товарищи, все на площадь! – неожиданно соскочил с тему указа важный господин и потряс головой. Бородка моталась влево-вправо, делая его похожим на удивлённого козла. – Революция начинается!

Как ни странно, его послушались все, даже ломавшие шкафчики соратники по борьбе. Вышли стройной колонной, к которой в конце присоединились и Маша с Антоном. Геннадий тёрся где-то впереди, а уж Толик с Леркой держались возле лидера новоявленного восстания.

– И часто у вас так?

– Раз в месяц точно, – ответила девушка мечты. Мякиш покосился на обширную грудь, но вспомнил как она проминается и хлюпает под пальцами, поэтому отвёл взгляд. – Но это ненадолго. Просто санитары медленно реагируют. Зато потом обратно всех рассадят, да ещё и нас добавят.