Юрий Мори – Эмбрион. Слияние (страница 18)
Не сыграло.
Мужик методично обошел раненых и убитых, длинным ножом превращая первых во вторых. Работал без азарта, спокойно. Люблю я все-таки профессионалов своего дела.
– Слазь давай, разговор есть! – задрав голову, крикнул он мне.
– Филя… – мысленно дотянулся я до девчонки. – Это я. Голем. Скажи своему убийце, чтобы не стрелял.
– Леший, – выглянула из-за угла невестка. – Он сейчас спустится. Только он немой, не ори там.
Левая рука у нее, перемотанная у плеча тряпкой, безвольно свисала вниз. Тоже где-то повоевать успела, надо же. Я закинул автомат за спину и начал спускаться вниз по тем же прутьям арматуры. Только медленнее и осторожнее, чем лез наверх. Штаны было жалко.
9. Местный Черный День
Начальник лаборатории оплыл в кресле, превратился в ком разлагающейся плоти. И при жизни не был хорош собой, но сейчас – посиневший, с оскаленным ртом и закатившимися мертвыми глазами – и вовсе вызывал отвращение.
Почему-то не жалость.
Двое охранников, которых он привел с собой в зал управления, бестолково метались вокруг: то лезли к ученым с нелепыми вопросами, то делали строгий вид и требовали неких действий.
– Что я могу сделать? – который раз устало спросил у них профессор. – Оживить его, что ли? Это к господу богу. Уносите наверх, отправим в морг. И позвоните в больницу, довезли ли Шамаева, что с ним. Какие вам еще указания…
Прибежал начальник изрядно поредевшей охраны, что-то нервно зашептал на ухо Веденееву. Профессор отстранил его, непроизвольно вытер щеку от слюны:
– Сообщите всем.
– Товарищи! – Охранник бросил взгляд на мертвое тело полковника, но потом снова посмотрел на собравшихся. – Судя по всему, началась война. Над городом какие-то вспышки, отказала вся электроника. Подчеркиваю, вся! Связи нет. Наверху паника. В этот сложный момент…
– Может, метеорит? Как в феврале, в Челябинске? – перебил его кто-то из лаборантов. – Тогда вон как бахнуло, до сих пор ютьюб забит видосами. Теперь и к нам прилетел.
Ученые загалдели. Даже Шварцман выглянул из своей каморки, прислушиваясь к речи охранника. Пожал плечами, вопросительно посмотрел на Ираиду и снова спрятался. Реактор был в рабочем режиме, не время отвлекаться надолго.
– Спецлаборатория переходит в режим чрезвычайной ситуации! Всем оставаться здесь, ждем дальнейших…
Его никто не слушал. Даже двое подчиненных ему охранников, переглянувшись, устремились к лифту. Ученые и вовсе устроили смесь митинга с диспутом: кто кого перекричит.
Спокойными оставались только профессор и Ираида.
Какая разница, что там на поверхности?! У них в руках открытие. Да что там открытие – переворот в науке, главный за последние сто лет! Покруче ядерного синтеза, пожалуй. Человек достиг ноосферы, его разум стал частью – да-да, это не научный пафос! – вселенной. Веденеев вытер внезапно вспотевший лоб и присел на кресло. Вот оно что перед ними, а эти дураки о какой-то войне, метеоритах… Верная ученица явно разделяла его мысли.
В грузовой лифт набились почти все, последним втиснулся начальник охраны. Высказал, что требовалось по инструкции, и сам рванул наверх. У всех семьи, друзья, родня; можно было понять.
– Ирочка… Продолжаем эксперименты, – тихо сказал Веденеев, провожая глазами последних сотрудников, бежавших к лестнице. – С Кнутовым явно получилось. Но надо поменять параметры. Давай так: тэта-линию выводим плавно, без скачка. Мощность по-прежнему максимальная.
Профессор тяжело встал, подошел к забытому всеми телу Васильева и ощупал карманы. Без брезгливости, словно имел дело с куклой:
– А, вот и мастер-ключ. Пусть пока побудет у меня.
– Мощность на максимуме, какой в нем прок?
– Ну не скажи… – Веденеев сунул металлическую пластинку на цепочке в накладной карман. – Это еще и запуск самоликвидации реактора. Ни к чему… В чужие-то руки.
Зосс кивнула и вновь повернулась к пульту, уйдя в работу с головой. Тонкая настройка – дело такое. Ответственное.
– А кто будет испытателем? – не поворачиваясь, спросила она. – Все же разбежались.
– Да вот я и буду, – твердо сказал профессор. – Тревожат меня Шамаев с Вольтаряном. У одного паралич, второй и вовсе спятил. Куда он побежать мог?
– Понятия не имею. Не общаюсь с коллегами за пределами лаборатории.
Веденеев вздохнул. Как и он сам – еще одна одинокая жертва науки. Холостые мы, незамужние. Никому не нужные.
Пол под ногами снова вздрогнул, но как-то несильно, устало. Все-таки землетрясение? Или война? Да ладно, пустое… Не до того.
Кнутов, снова потерявший сознание, бредивший о неких бедах, оставался под присмотром медсестры. Вдвоем со срочно вызванным врачом, уже спешащим домой, профессор вытащил тело Васильева на верхний уровень, в гараж, и поразился пустоте вокруг. Похоже, что сбежали вообще все – в караулке никого, двери открыты.
Даже в оружейную не заперли, совсем непорядок.
Врач торопливо попрощался, поглядывая в окно на внезапно потемневшее небо, не по июльской погоде затянутое низкими черными тучами. Выбежал во двор и быстрыми шагами рванул к воротам. Веденеев тоже вышел на ступеньки, посмотрел вверх, потом на редкие оставшиеся машины у крыльца администрации завода – официального прикрытия лаборатории. Странно, воняет гарью, как тогда, в десятом году. Опять, что ли, леса горят?
Достал мобильник, покрутил в руках. Сети нет. Сообщений и звонков тоже. Да и черт с ними со всеми, разберутся без него. Его дело – эксперимент.
В зале управления все было по-прежнему: ровно урчала вентиляция, брошенные людьми мониторы исправно показывали различные параметры работы установки. Ученых только больше не было. Одна Ираида, нахохлившись и став еще больше похожей на жабу, поджав губы, следила за приборами. Готова к продолжению. Как юный пионер, о которых уже и подзабыть успели в обществе победившего потребления.
– Запускай. Вариант двенадцать, позиция три. Черт, сейчас бы Шамаева сюда, пересчитать векторы…
Профессор снял халат, аккуратно сложил и повесил на спинку кресла. Порылся в карманах брюк, вытряхивая разную ерунду, которую таскал по привычке. Пригладил волосы, как перед важной встречей, и зашел в камеру А-трансформатора.
– Что с параметрами? – уточнил он, глядя в потолок, на мерцающее искусственными звездами шаров Теслы низкое небо камеры.
– Норма. Вы готовы? – Динамик искажал голос Зосс, делал его похожим на карканье большой недоброй птицы.
– Поехали… – Веденеев махнул рукой, положил ее на захват поручня и откинул голову назад. Посмотрим, что там в небесах вместо богов и демонов.
Яркое сияние сфер. Неприятный такой свет, вроде бы и белый, но – с зеленцой. Тошнотворный. Профессор закрыл глаза, но спасения от света не было. Начало мутить, кишки внутри сплелись в змеиный узел, как бывает зимой – он вдруг вспомнил, как видел по телевизору. Вокруг холод собачий, а они перекрутятся и спят.
Иногда только какая пошевелится.
Шары полыхнули как-то особенно ярко, словно решили выжечь ему глаза. Окончание первой фазы, сейчас пойдут высокочастотные токи, дальше – пиковые показатели и…
Ракета отныне и навсегда безусловного противника вышла из стратосферы, боеголовка рассыпалась на ударные блоки. Воронежу из них причитался один, по всем давним планам в папке с надписью Top secret со старомодной закруткой – генштаб признавал только такие. Импульсное оружие. Большой летающий магнетрон.
Нужды в нем уже не было, но полетная программа выполнялась в точности: на высоте пары километров вспыхнуло не видимое никому электромагнитное солнышко, добивая любую электронику, если ее не прятали глубоко под землей.
А спрятанную – крепко тряхнуло, такова была природа этого блока ракеты.
Сложно сказать, что курили создатели импульсного оружия, но это был не обычный удар, стерший любые электронные мозги: если вы сидели на другой стороне планеты и обладали чувствительным радиоприемником, то услышали бы не просто громкий долгий хлопок, нет. Блок в конце программы сыграл десяток нот «Strangers in the night» и уже после этого врезался в землю, оставив небольшую воронку. Оспинку на изрытом куда более страшным оружием лице страны.
Профессор закричал. Тяжело, страшно завыл, дергаясь на кресле, словно к нему подключили многоамперные кабели и сейчас с садистским смакованием казнили, заставляя лопаться сосуды, рваться сердце и умирать в муках.
– Коля!!! – заорала Зосс, видя беснующуюся метель на приборах и слыша жуткий вопль учителя в динамиках.
Кресло улетело назад, что-то сбивая там и ломая, а сама Ираида уже бежала, уже открывала дверь, ломая короткие ногти о поворотную ручку. Отключить сигнал, подаваемый в камеру, она забыла.
Веденеева било вместе с креслом, трясло, из шаров летели молнии в голову. Из лопнувшего правого глаза вокруг разлетались веером капли крови. Программа подключения ко всемирному разуму, и так довольно сомнительная, после пинка, полученного от импульсного блока ракеты, окончательно спятила.
Мозг профессора, единственное чем – и по праву – он гордился, уже спекся в невнятную пригоревшую кашу.
– Кх-х-м-м… – промычал Веденеев, словно подавился, и замолк. Навсегда.
Ираида, не обращая внимания на молнии от шаров, бросилась к нему. Первые несколько шагов были быстрыми, потом она замедлилась, будто прорывалась сквозь плотную завесу, как бывает, когда люди идут по дну под водой. Потом остановилась, не дойдя пары метров до кресла испытателя. Программа, которую так никто и не отключил, развернула всю мощность установки на нее и начала новый цикл.