Юрий Молчан – Вий. Рассказы о вирт-реальности (страница 11)
— Один из олигархов, но как видите — он не гребет только под себя, а и финансирует нас. Науку!
Декан вздохнул и, откинувшись на спинку кожаного офисного кресла, посмотрел на студента.
— Скажите, вы знаете его дочь Марию?
У Хомы предупреждающе засосало под ложечкой.
— Нет, Петр Иванович.
— Дело в том, что сегодня утром девушка вернулась домой…точнее, ее привезли на такси — избитую до полусмерти.
Хома буквально прирос к стулу. Кровь отхлынула от лица.
— Какой ужас, — проблеял он.
— Она сказала, что познакомилась с вами вчера, и вы расстались, как раз перед тем, как на нее было совершено нападение.
Роману показалось, что из окна, вместо июньского ветерка, повеяло ледяной пургой. Он с трудом разлепил губы:
— Но я действительно не знаю эту девушку.
— Видите ли, Роман. Мария — добровольная участница одного нашего экспериментального проекта по оцифровке сознания. Полтора года назад лаборатории при нашей кафедре удалось перевести совокупность электромагнитных полей, которое называется сознанием или, если хотите, душой, в цифровой формат.
Хома достал из кармана бумажный платок и вытер со лба испарину. Слова декана пролетают мимо, лишь частично попадая в мозг. Все его мысли заняты вчерашним происшествием и его последствиями сегодня.
— Был создан прибор, в котором умещалось сознание человека и мощный процессор с генератором, чтобы поддерживать его работу, не дать угаснуть. Сначала прибор был размером с пишущую машинку. Но теперь мы сумели уменьшить его до размера моторчика из детской игрушки. Одна половинка — сознание, другая — процессор с генератором.
Хомский дождался, пока декан закончит. Он сжал кулаки, не позволяя пальцам предательски дрожать.
— А почему вам звонили насчет меня? — спросил он нервно.
— Эдуард Викторович просил, чтобы заниматься поврежденным генератором и спасением жизни его дочери приехали лично вы, Роман.
Хома мысленно застонал. Черт бы побрал вчерашнюю ночь. Нужно было остаться и переждать в машине. Вдруг кто-то бы проехал мимо. Но теперь ничего не попишешь. Поздняк метаться.
Все эти мысли, видимо, отразились у него на лице, поскольку декан одобряюще улыбнулся.
— Оцените нанесенный нашему прототипу ущерб, — продолжал Моисеев. — Думаю, что после перенесенной им физической нагрузки, когда девушку избивали трубой, разгонять процессор до прежней, полноценной скорости опасно. Да и в тех условиях это, скорее всего, невыполнимо. Там требуется ремонт, а то и полная замена.
Декан посмотрел, как показалось Хоме, с сочувствием и продолжил:
— Ваша задача просто чуть-чуть его разогнать, чтобы можно было осуществить транспортировку, не опасаясь полного отключения. Разогнать — слово в данном случае условное. Вам нужно перестроить его под новую задачу. Чтобы процессор проработал достаточное количество времени на максимально возможной скорости для безопасной транспортировки.
— А разве не проще забрать процессор как есть, а потом снова запустить его здесь? — спросил Хомский с надеждой.
— Если процессор остановит обработку данных, умрет и его носитель. А этого мы допустить не можем. Так что вам нужно привезти его в нашу лабораторию.
Декан поморщился, будто откусил от лимона.
— Верворвцев требует, чтобы вы полностью вернули его дочь к жизни, но этого делать нельзя. Согласно подписанному с нами контракту, хоть Верворвцев нам и спонсор, он обязан предоставить временно отданный ему опытный образец в любое время, если на то будет необходимость.
Моисеев пожевал губами.
— Я его заверил, что мы сделаем все, чтобы сохранить сознание его дочери. Конечно, от нас тут зависит далеко не все.
— Я понимаю, — кивнул Хома.
— После того, как вы выполните все необходимые действия, приедет наша машина и доставит Марию в больницу, где ей сделают трепанацию и передадут процессор вам. Вы — привезете его в лабораторию. Вопросы есть?
Хома постарался подавить бьющую его дрожь и крепко сжал кулаки на коленях, так чтобы декан не заметил.
— Почему именно я, Петр Иванович? Я всего лишь студент, а здесь требуется специалист высокого уровня.
Декан улыбнулся.
— Ну, во-первых, вы довольно способный студент. Способные частенько прогуливают занятия, в отличие от посредственных. Вы пишите диплом по квантовым компьютерам, на основе которых сконструирован процессор. И потом — об этом, по словам Верворвцева, попросила Мария. Девушка вам доверяет, она не хочет, чтобы ее сознанием или, если так можно выразиться, душой занимался кто-то совсем посторонний.
Моисеев с ободряющей улыбкой развел руками.
— Думаю, вы понимаете. Эдуард Викторович наш спонсор, надо его уважить. Да и девушку можно понять, ей сейчас нелегко.
Хоме вдруг вспомнился планшет оседлавшей его старухи, что потом оказалась молодой девушкой, а потом — слова, которые зачитывал ему с Голышом из ЖЖ тогда ночью в машине Панчинков:
«Один из олигархов», — мысленно повторил Хома.
— Скажите, Петр Иванович, а эта…Мария, дочь олигарха Верворвцева, участвует только в одном нашем проекте?
Декан воззрился на него с подозрением.
— Что вы имеете в виду?
— Не разрабатывает ли наш университет программы по изменению облика человека для наблюдателя и манипулирования его действиями с помощью особого магнитного поля?
Моисеев рассмеялся.
— Роман, вы начитались фантастики. Мой вам совет — переходите на классическую литературу.
Хома рассеянно кивнул.
— Сейчас идите в пятый корпус, — проговорил декан, — найдите Михаила Гендора. Он ознакомит вас с принципами работы экспериментального квантового процессора и проинструктирует, как его диагностировать и «перестраивать». Потом поедете в лабораторию Верворвцева, думаю, он уже прислал за вами машину.
Роман взглянул с надеждой.
— А почему не завтра утром?
— Верворвцев не хочет, чтобы мы тянули с возвращением его дочери к жизни. Он вам даже заплатит за скорость.
Хома нервно сглотнул.
— Мне не нужны его деньги.
— Тут дело не в деньгах, а в нашем престиже. Он наш, если можно так выразиться, V.I.P. клиент.
Хомский почувствовал, как его кулаки сжимаются.
— Послушайте, Петр Иванович. Никуда я не поеду! Я немедленно напишу заявление, чтобы меня отчислили из университета!
Моисеев скептически его оглядел. Прошелся взглядом по мятой рубашке и растрепанным волосам, и воспаленным белкам глаз. Во взгляде Моисеева мелькнуло сочувствие.
— Хомский, если не хотите отправиться за решетку, забудьте то, что сейчас сказали.
— Что?!
— Вас подозревают в жестоком нападении на Марию Верворвцеву, вот
— Не надо, — проблеял Хома, чувствуя, как на лице выступили капли холодного пота. — Я понял.
Моисеев вперил в него суровый вопрошающий взгляд.
— Как туда попал ваш телефон, Роман?
— П…понятия не имею.