Юрий Милославский – Скопус. Антология поэзии и прозы (страница 60)

А между ними — тлеет лаз, хрипят горелые бумаги, зола корежится — от влаги щепоткой черною сошлась.

1970

Обращения

(из Дионисия Софиста)

Добрый день,             владелица белого телефона, блондинка с ног до головы. Я нынче Вас не целовал и завтра Вас не поцелую, (а может вовсе не приду) — оставлю Вас про черный день. Серебряная, добрый день. Ладонь твоя колется. Пальцы в кольца продень, пальцы в кольца. Не грешно бы им прозвенеть за мою удачу — я не плачу, серебряная, о нет, я не плачу, по твоим ледяным листам, по канве соли. Только очень я тихий стал и невеселый.

1967

«Сгину, сдохну, околею…»

Сгину, сдохну, околею мутным крылышком звеня. Облепили Балаклею ледяные зеленя. …Неохота потакать токарю и пекарю, неохота подыхать — потому и бегаю.

Александр Радовский

Самый последний звонок

(Одноактная пьеса для одного актера)

Комната небольшой холостяцкой квартиры: книги, стол с телефоном, диван, телевизор, экран которого зрителю не виден. Мужчина лет 55 внимательно слушает, что происходит за дверью, потом яростно колотит по ней кулаками.

— Я хочу в уборную! Откройте! (Никакого ответа. Порыв бешенства прошел так же внезапно, как и возник.). — В уборную-то я имею право сходить или нет? — сказал он упавшим голосом. — Это десятый этаж, с десятого этажа ведь я не убегу! — крикнул он снова. — Да и стар я уже бегать… Хотите, я пойду туда без штанов? Без штанов я уж точно не убегу. (Ответа нет.).

Косясь на дверь, он осторожно снял трубку телефона и набрал номер. Никто не ответил. Он набрал другой. Снова нет ответа. Он набрал третий.

— Морис?.. Да, я. …А ты что: сам не знаешь, как мои дела? Ты не читал газету? …И про меня ничего нет? Ты уверен? …Посмотри внимательно: это должно быть на первой странице! …Значит, на второй! Или на третьей! …Что?! Их тоже?? …Потому что меня тоже взяли! …То, что слышишь. Я даже в собственный сортир не могу… Но их взяли в Филадельфии, а меня… Но все равно: они бельгийцы, а я. …Ну и что же, что их одиннадцать? Когда речь идет о человеческой жизни, разве количество… Послушай, Морис, о чем мы спорим? Если тебе наплевать, что я… Я знаю, что тебе не наплевать, иначе бы я… Двадцать тысяч. Сначала они требовали пятьдесят, но я сказал, что пусть тогда убивают сразу… Ты же прекрасно знаешь, что после той операции у меня не осталось ни гроша! …А я и не подозреваю, что ты миллионер, я просто думал, что если тебе не наплевать… …Но двадцать тысяч, в конце концов, не такая гигантская сумма… Хорошо, пусть гигантская, я согласен, но… Еще вчера ты ни про какие Багамские острова не заикался! …Почему не понимаю? Я все отлично понимаю: крошка должна отдохнуть, а я должен подохнуть. …Пессимист? А ты что, на моем месте прыгал бы от радости? …Счастливого полета. Надеюсь, что вас не захватят в воздухе. …Ну и что, что застраховался? От пули в лоб ты тоже застраховался? Ладно, мне некогда. (Вешает трубку.) Св-во-лочь!

Он включил телевизор и попал на детскую передачу:

«Бабушка, а почему у тебя такие большие глазки?» — Это чтобы лучше видеть тебя, внучка. — «Бабушка, а почему у тебя такие большие уши?» — Это чтобы лучше слышать тебя, внучка. — «Бабушка, а почему у тебя такие большие зубы?»

Он переключил на другую программу. Кто-то уверенным профессорским голосом вещал: «Нефтяной кризис грозит самым основам современной цивилизации. Потребление энергии, которое удваивалось каждые десять лет, выросло так, что…» Он снова переключил программу, но тут в комнату ворвалась пальба, и он с раздражением выключил телевизор и вновь снял телефонную трубку. Два первых номера не ответили. Но зато ответил третий.

— Сузи? Где ты была? Я звоню тебе целый… Кто тебе сказал, что я ревную? Я… С кем ты меня видела? Я уже восемь часов не выхожу из дому. …Послушай, дай мне сказать… Но откуда ты знаешь, что я…

Она продолжала говорить, и он — видимо, по привычке — отставил телефонную трубку, давая ей выговориться, покорно ожидая, когда это словоизвержение хоть на мгновение прервется, чтобы перехватить инициативу. Наконец, он не выдержал:

— Сузи! Меня захватили! …Какие бабы? О чем ты говоришь? Мужчины. Четверо мужчин и какая-то девка. Они захватили меня заложником. Уже два часа они не разрешают мне даже сходить в уборную… Откуда я знаю, почему именно меня? …Ну, конечно, я не еврей. Мало ли у кого какая фамилия! …Хорошо, я им скажу, но это вряд ли поможет. …Двадцать тысяч, минимум. Сначала пятьдесят, но потом… Я знаю, что у тебя нет, но, может быть, твой брат… Послушай, но ведь это совершенно разные вещи! Одно дело не терпеть кого-то, а другое — помочь человеку, которому грозит… А он еще не вернулся? Ну, так свяжись со стокгольмской конторой и узнай, где он, черт побери! …Не могу дозвониться. Она должна была сегодня съездить с девочкой к ортопеду и до сих пор их нет. …Поля тоже нет. Возможно, его вообще нет в городе, он часто уезжает по партийным делам, будь они прокляты! …А как это я могу не нервничать? Через три часа меня убьют! За три часа человека можно в джунглях разыскать, не то что в Швеции! …Я знаю, что он будет не в восторге. Я тебе всегда говорил, что он подонок. …Потому и обращаюсь, что больше не к кому! Неужели ты думаешь, что я бы к нему обратился, если бы… Хорошо, пусть я ошибся. Признаю. Беру свои слова назад. И извиняюсь. Он не подонок. Это я подонок. Но мне надо помочь. …Послушай, мы тратим время, а у меня его нет! Ты понимаешь или… Хорошо, я не кричу. Ладно. …Я жду твоего звонка.

Он сгорбился и не сразу положил трубку. Потом вскочил, нервно набрал еще один номер и тут же положил трубку.

— Послушайте! — закричал он в дверь. — Может быть, вы думаете, что я еврей? Но я не еврей: мой отец француз, а мать датчанка. Я не обрезан. Можете удостовериться!

Он переминался с ноги на ногу, тщетно дожидаясь ответа. Потом сел за стол и снова набрал номер. Безуспешно. Он вскочил и начал ходить по комнате, судорожно стараясь найти выход. Потом схватил телефонную книгу и начал искать нужную фамилию.

— Алло! — сказал он охрипшим от волнения голосом. — Я бы хотел поговорить с мистером Ньюменом. …Школьный товарищ. …Джейкоб? Страшно рад слышать твой голос. …Да, это я. Здорово, что ты сразу узнал. …Последний раз лет двадцать назад. Как поживаешь? Я слышал, ты стал большим человеком. У меня есть фотография, где ты снят с президентом. …Ну, ты всегда был скромный парень. …Плохи мои дела: меня взяли заложником. …Сегодня через три часа. Через два с половиной, вернее. …Ну, конечно, я не еврей. …Двадцать тысяч. Сначала пятьдесят, но потом… Послушай, Джейк, тебе нечего бояться. …Да я и не думаю, что ты трус, ясно, что ты не трус. Я бы тоже на твоем месте не стал бы встречаться лично с этими типами. Но дело в том, что совсем не обязательно с ними встречаться: достаточно перевести деньги на их счет. …Да как они узнают, кто перевел?! Джейк! Ты же сам знаешь, как банки хранят тайну, это стопроцентное дело! …А когда это заседание? …Но я к тому времени уже буду мертв. …Я понимаю, что ты не можешь пренебречь ради меня национальными интересами, но, может быть… можно… Я не эгоист, но когда… Хорошо, я буду ждать звонка. Мой номер… Да, конечно, в телефонной книге.

Он включил телевизор. Первая же программа захватила его. «…потребовали выкуп миллион долларов. Отец юноши тут же внес требуемую сумму, однако террористы до сих пор не освободили заложника. Полиция продолжает расследование. Съезд Центральной Коммунистической партии Бельгии постановил, что, начиная с середины…» Он с раздражением выключил телевизор и снова взялся за телефон. На этот раз ему повезло.

— Поль? Наконец-то я тебя поймал! …Да, это папа. Ты так часто слышишь мой голос, что перестал узнавать. …Да нет, какие упреки. …Слушай, сын, у меня нет времени. Я знаю, что у тебя тоже, но у меня… Хорошо, об этом после. Меня взяли заложником. То, что слышишь! …Ты же знаешь, какие у меня деньги… Я и не говорю, что это твоя организация. Понятия не имею, кто они такие. …Четверо мужчин и девушка. …Я не помню точно. Я был так напуган… Что деньги им нужны для прогресса. Или прогрессивного человечества. …Откуда я знал, что это важно? Когда тебе в живот наставляют дуло, тут, знаешь ли… Но я же не знал, что ты по этим словам сможешь узнать, кто они такие! Если бы я знал, я бы запомнил! Да, и еще что-то о революционном насилии. …Мне они не скажут. Меня они даже в уборную не пускают. …Почему ты уверен, что это троцкисты? …Может, и палестинцы. …Да плевать мне! Я никогда этим Израилем не интересовался! …Ничего я не подписывал! …Как все, так и я! …Так ты приедешь или нет? Ты-то к ним ближе, чем я, может, договоритесь? (Упавшим голосом.) А когда это собрание? …Меня уже не будет в живых. …Я понимаю, что размежевание это важно, но… Идеологическая — что? …Чистота? Что это такое? Впрочем, мне все равно, уже нет времени. Я могу умереть и без этого. Мне бы простую чистоту соблюсти, а у меня вот-вот мочевой пузырь лопнет. …Никто, кроме мальчика с пятого этажа: принес свою копилку и предложил им. Послушай, сынок. Ради такого случая, может, на заседание пойдет кто-то другой? Без тебя они размежеваться не смогут? …Они и так меня убьют, я ничего не теряю, но если они из твоей партии, то есть шанс. …Знаю, что вы этим не занимаетесь, но, может быть, они ваши союзники… Хорошо, попутчики. Вы ведь тоже хлопочете о прогрессе. Поль, мальчик мой, я ужасно не хочу умирать! Я боюсь смерти: даже на похороны никогда не хожу. Выручи меня. …Твоего отца через два часа убьют, а ты… Будь ты проклят! (Внезапно заорал он.) Проклят, проклят, проклят!!