Юрий Мельников – Река (страница 2)

Солнце клонилось к закату. Пора было возвращаться в гостиницу. Но он не двигался. Сидел и смотрел, как светлые лепестки кружатся над серой водой. Он ждал, когда река заберёт и его отражение.

Часть первая

Глава первая

В тот день, когда ему исполнилось пять, мир раскололся. До этого он был цельным, тёплым и принадлежал ему целиком, как внутренность бумажного фонаря принадлежит свету свечи. Он был императором этого маленького мира, сотканного из запаха татами, скрипа половиц и тихого голоса матери, напевающей колыбельную. Всё вокруг было продолжением его самого: солнечный луч на стене, муравей, ползущий по веранде, вкус рисового пирожного на языке.

Наказание пришло внезапно, как летняя гроза. Он не помнил своей вины, только ощущение липкого стыда и жара, залившего щёки. Он разбил чашку, кажется. Или просто плакал слишком громко. Отец вошёл в комнату, и его тень упала на пол, перечеркнув солнечный квадрат. Он не кричал. Его голос был ровным и холодным, как вода в зимнем колодце.

– Ты больше не император, Ичиро, – сказал он, и эти слова были не объяснением, а приговором.

Маленький император – так его называли всегда. С первого крика, с первого шага. Он был центром их маленькой вселенной; солнцем, вокруг которого вращались планеты родительской любви.

– Император только один, – продолжил отец. – Его имя – Хирохито. А ты – его будущий воин. Его самурай.

Ичиро посмотрел на мать. Она сидела в углу, опустив глаза, её руки были сложены на коленях, как две испуганные птицы. Она молчала. И в этом её молчании было согласие, более твёрдое и бесповоротное, чем слова отца. Мир, который был его, вдруг отшатнулся, стал чужим, обрёл острые, холодные края.

Потом отец протянул ему меч – гэндайто. Он был из светлого, гладко отполированного дерева, но казался неподъёмно тяжёлым. На клинке, вдоль линии хамон, неумелой, но старательной рукой выжжены иероглифы – имя, которое он только учился писать. Имя Императора. Рукоять меча была слишком большой для его ладони, холодной и чужой. Он взял его, и пальцы сомкнулись на дереве, но не почувствовали тепла. Он впервые ощутил этот холод, исходящий не от предмета, а изнутри. Холод одиночества.

Он с трудом удержал его, и острие ткнулось в циновку.

– Научишься держать. Меч это душа воина, – сказал отец. – Каждое утро будешь упражняться. Сто взмахов. Без пропусков.

– Но я…

Удар пришёлся по щеке – не сильный, но резкий, как щелчок бича. Ичиро не заплакал. Не от храбрости – от изумления. Отец никогда не бил его раньше.

– Самурай не говорит «но», – голос отца был ровным, как поверхность воды. – Самурай говорит «хай». Понял?

– Хай, – прошептал Ичиро.

С того дня всё изменилось. Игры кончились. День был расписан, как карта военного похода. Подъём с первыми лучами. Обливание ледяной водой. Заучивание имён предков и подвигов героев. Отец, мелкий чиновник с усталыми глазами и прямой, как палка, спиной, видел в нём не сына, а проект. Проект верного солдата, чья жизнь будет принесена в дар нации.

Вечерами, когда дом затихал, Ичиро лежал на своём футоне и смотрел на деревянный меч, стоявший у стены. Лунный свет скользил по его клинку, и вырезанные иероглифы, казалось, светились изнутри. Меч был его единственным собеседником, его тенью, его будущим. Я больше не император, – думал он. – Я солдат.

Однажды, во время военного парада, на который его повёл отец, он увидел настоящий гэндайто. Он висел на поясе у молодого, красивого офицера с безупречной выправкой. Стальной клинок сверкнул на солнце, и этот холодный, смертоносный блеск ослепил Ичиро. Сталь, холодная, совершенная, с голубоватым отливом, сияла как зимнее небо перед снегом. Рукоять была обмотана белой кожей ската, а цуба сияла тусклым золотом. Он понял: его деревянный меч – лишь бледная копия, личинка. А вот это, стальное, живое, способное забирать жизнь, – это и есть подлинная, совершенная красота. Красота, в которой нет ничего лишнего – ни тепла, ни сомнений, ни жалости. Только чистота функции. С того дня его собственный деревянный меч перестал казаться ему тяжелым и чужим. Он стал казаться ему прекрасным в своей незавершённости. Он был обещанием той идеальной, стальной красоты, к которой теперь стремилась его душа.

Но тогда, по ночам, он ещё слышал, как за тонкой перегородкой тихо плачет мать. А утром она снова была безмолвной и покорной, и её руки, подававшие ему миску с рисом, были такими же холодными, как рукоять его деревянного меча. Дисциплина стала его второй кожей. Она защищала от боли, от мыслей, от самого себя. И когда он пошёл в школу, оказалось, что он готов к ней лучше других. Он уже умел молчать, терпеть и подчиняться. Он уже умел быть мечом.

Глава вторая

Школа была не зданием, а садом камней. Каждый ученик – камень, который учитель обтёсывал ударами указки, резкими окриками и холодным, оценивающим взглядом. Целью было не знание. Целью была форма. Идеальная, гладкая, лишённая индивидуальности форма камня, который станет частью безупречной композиции Великой Японской Империи.

Учитель Танака был человеком без возраста – ему могло быть и тридцать, и пятьдесят. Лицо его было маской, высеченной из камня, а голос – инструментом, настроенным на одну ноту: абсолютное подчинение.

– Бусидо, – говорил он, и это слово в его устах звучало не как путь, а как приказ. – Путь воина. Но что есть воин без Императора? Ничто. Пыль. Ваша жизнь принадлежит не вам. Она принадлежит Японии. Императору. Небу.

Он говорил, а за окном цвела сакура – нежная, невозможная в своей красоте. Лепестки падали, как снег, как пепел, как обещание скорой смерти. В этом была поэзия, извращённая и прекрасная одновременно. Смерть как высшее проявление жизни. Падение как полёт.

– Самурай древности служил своему даймё, – продолжал Танака, расхаживая между рядами. – Но вы – вы служите высшему даймё. Императору. Богу во плоти. Сомневаться в его воле – всё равно что сомневаться в восходе солнца. Самурай не плачет. Самурай не жалеет ни себя, ни других.

– Жизнь человека, – чеканил он, и слова его падали в тишину класса, как железные опилки, – легче пёрышка. Жизнь воина – это пёрышко, летящее в топку великой славы нашего божественного Императора. Долг – вот единственная тяжесть, которую вы должны ощущать. Жалость и страх – это ржавчина на клинке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.