Юрий Медведев – Вожаки комсомола (страница 48)

Приходили друзья, делегаты Всетуркестанского съезда, поздравляли своего вожака с наградой, желали как можно скорее выздороветь. Превозмогая боль в груди, Гани грустно улыбался, задавая вопросы, шутил.

Болезнь не отступала. Все же он нашел в себе силы, несмотря на категорические запреты, уехать через полмесяца в Москву, к началу VI съезда комсомола. На этом съезде он был единогласно избран членом ЦК РЛКСМ, а вскоре стал членом Исполнительного Комитета Коммунистического интернационала молодежи. Его сподвижник по этой работе Александр Мильчаков спустя полвека вспоминал:

«Мы вместе учили иностранные языки: Муратбаев — английский, я — немецкий и французский. Муратбаеву в Исполкоме КИМа поручили заведовать восточным отделом, я был включен в работу отдела романских стран и отдела по работе среди крестьянской молодежи.

Собираясь втроем, Гани, Чаплин и я по-товарищески делились раздумьями, предложениями, беседовали о кимовских делах и о всесоюзных. Так продолжалась наша дружба, которую прервала только смерть Гани…»

Он умер 15 апреля 1925 года после тяжелой болезни, не дожив даже до двадцати трех лет. Никто не знает, о чем он думал в последние мгновенья своей короткой, неистовой жизни, безраздельно отданной революции. Быть может, он вспоминал детство, Казалинск, первые дни революции. Или, как тогда, на пути в Верный, он мысленно поднимался над прекрасной, многострадальной родиной. И плескался Балхаш на севере, и на востоке, в выжженных песках, лежала, как ветвь саксаула, река Или, и Тянь-Шань на юге слепил белизною вечных снегов, и самумы на западе клубились.

Его провожали в последний путь, на Ваганьковское кладбище, тысячи и тысячи комсомольцев, и двести моряков Балтийского флота стояли в почетном карауле у его гроба. А когда начался траурный митинг, ученик и соратник Ленина Николай Ильич Подвойский сказал: «Смерть не щадит и тех, кто должен идти на смену старшим. Мы лишились крупной фигуры Советского Востока, лучшего побега большевизма, умеющего не только умереть, но и победить. Товарищ Муратбаев сгорел от непосильного труда, от которого он не мог и не хотел отказаться».

АЛЕКСАНДР КОСАРЕВ

Немного можно рассказать о детстве, которое кончилось в десять лет, которое прошло на рабочей окраине дореволюционной Москвы. Даже сам Косарев с трудом отыскивал в памяти ранние впечатления.

Помнил он скудный семейный стол, за который садилось девять человек. И хоть мать пыталась в первую очередь накормить детей, они редко ели досыта — было их семеро. Деньги же в семью приносили двое: мать и отец — оба трудились на трикотажной фабрике «Рихард, Симон и К°» (сейчас фабрика «Красная заря»). Скопив немного, родители покупали пару ботинок или пальто — это была выходная одежда для всех ребят.

Мало радостей и много забот знал Саша, да и все его маленькие братья и сестры. Только два года ходил он в школу. Ему нравилось учиться, каждый день приносил столько нового. Мальчик затаив дыхание слушал старого учителя и сам всегда толково отвечал на его вопросы. Тот внимательно смотрел на глазастого, мелковатого для своих лет мальчонку, кивал: «Молодец, Косарев!»

Поэтому особенно горьким был для Саши последний школьный день. Да, этот майский погожий день 1913 года врезался ему в память навсегда. Синее чистое небо и яркая зелень даже мрачным приземистым домам Благуши и грязной речке Хапиловке придавали праздничный вид. Но Саша ничего не замечал, шел, понурив голову, отдавшись невеселым мыслям. Что ж, ничего не поделаешь, надо идти работать. Отец с матерью из сил выбиваются, чтобы прокормить детей. Мишка, старший брат, уже нанялся на завод. Теперь очередь второго по старшинству начинать зарабатывать на хлеб.

…До ворот завода мать вела Сашу за руку. Здесь разыскала мастера. Александра Александровна поклонилась ему в пояс. Попросила взять на работу сына. Тот, узнав, что мальчику исполнилось уже десять лет, пробурчал, что, мол, пора за дело приниматься, пусть завтра выходит на работу. Так на цинковальном заводе началась трудовая биография Саши Косарева, а детство безвозвратно миновало. Много лет спустя он рассказывал об этом времени: «Привел меня мастер в темный сарай. Потолки низкие, пол земляной, на окнах решетки, словно в тюрьме. В земляной пол врыты травильно-промывочные ванны, в которых мы, стоя на коленях (а земля всегда была сырой), промывали посуду перед тем, как ее цинковали. Если возле завода было трудно дышать, то каково же было нам, рабочим, двенадцать-четырнадцать часов дышать кислотными испарениями и газом…»

У Анисимова проработал три года, стал подручным слесаря. Потом перешел на «фамильное предприятие» — на трикотажную фабрику «Рихард-Симона». Здесь Сашу определили слесарем в рашелевый цех — на трикотажные машины. Новая работа ему нравилась: на ткацком производстве куда легче и интересней, чем на цинковальном. Но и у «Рихарда, Симона и К°» подростки работали по десять-двенадцать часов, а получали за одну и ту же операцию меньше, чем взрослые.

Классовое сознание юного Косарева формировалось в условиях изнурительного труда, ущемленной гордости, голодного и тесного быта. Помогала сыну понять, почему мир устроен так несправедливо, Александра Александровна, на которую Саша был похож напористым, решительным характером. Она работала на «Рихард-Симоне» с 1905 года и хорошо знала фабричных большевиков. Познакомился с ними и сын. Заводила благушинских ребят, Саша втягивался в это время в революционную борьбу и события 1917 года встретил с восторгом.

28 февраля на московских заводах началась всеобщая забастовка. Саша вместе с большевиками одним из первых бросил работу: «Кончай, выходи во двор, хватит работать на буржуев, хватит набивать им карманы», — раздался в цехе звонкий мальчишеский го лос. Рабочие повалили на фабричный двор, и с ними Саша Косарев.

Из всех цехов уже выходили ткачи, тяжелые резные ворота фабрики были распахнуты, по улицам рабочие с соседних заводов и фабрик несли красные флаги, плакаты.

Саша шагал впереди колонны, махал шапкой и кричал что есть силы: «Вставайте в наши ряды! Революция!..»

Три дня рабочая Москва бастовала. По улицам шли нескончаемые демонстрации с красными знаменами. Саша забегал домой только поесть…

Этой осенью во многих городах организовывались социалистические союзы рабочей молодежи. Возник такой союз и в Москве. Одним из первых вступил в него Саша Косарев. Веселый шустрый паренек бывал на всех собраниях союза, в перерывах вокруг Саши сразу собирался кружок, сверстники — четырнадцати-пятнадцатилетние ребята — с уважением слушали его:

— Надо нам требовать от хозяина завода улучшения условий труда, сокращения рабочего дня и повышения зарплаты. Правильно здесь говорят руководители союза — за свои права надо самим бороться и всем вместе. Вот вы и должны своего фабриканта взять за жабры.

Однажды Косарев рассказал обступившим его ребятам и девчатам о том, как ему самому доставалось на цинковом заводе. И вдруг вытянул вперед руки ладонями вверх: «Посмотрите!» Татьяна Васильева — тогда работница табачной фабрики — спустя много лет говорила: «Я никогда не забуду эти мальчишеские руки, изъеденные кислотой».

А потом наступили огневые дни социалистической революции. Четырнадцатилетний слесарь фабрики «Рихард-Симона» вел агитацию за власть Советов, участвовал в Октябрьских боях.

Трудно сказать, на каких улицах бывал в те дни Саша Косарев, с каких импровизированных трибун призывал таких же подростков, как он, бороться за власть Советов. Время было такое, что дни летели как минуты, а недели по историческому значению равнялись десятилетиям. Дневников рабочие парни не вели, письменных указаний не получали. Они вставали в боевые отряды по зову сердца, по чувству пролетарской солидарности, их всех объединяла ненависть к капиталистам и их полицейским защитникам, их объединяло щемящее предвкушение новой, свободной жизни.

Косарев — рядовой из рядовых пролетариев — пока еще почти стихийно присоединился к революционным отрядам. Но он горел желанием выполнить любое поручение командиров-большевиков. Сашу можно было встретить в дни революции и в шеренгах демонстрантов, и на баррикадах, и в революционном комитете Благушинского района. Он участвовал в молодежной демонстрации 15 октября 1917 года, когда юные пролетарии собрались на Красной площади. «Требуем прекращения империалистической войны и немедленного перехода власти к Советам!» — этот лозунг был близок каждому из четырех тысяч членов Московского союза рабочей молодежи.

Свершилась революция, новые задачи встали перед партией большевиков. Верным ее помощником в строительстве первого в мире государства рабочих и крестьян был созданный по инициативе В. И. Ленина Российский Коммунистический Союз Молодежи. Александра Косарева выбрали кустовым организатором Благуше-Лефортовского «куста», объединявшего три десятка мелких первичных организаций комсомола — ячеек.

Началась гражданская война. Осенью 1919 года огненное кольцо сжалось вокруг Петрограда, в конце сентября белые прорвали фронт: Деникин подходил к Туле, Юденич — к Петрограду. ЦК партии призвал трудящихся собрать все силы для разгрома врага. В ответ на этот призыв II съезд комсомола объявил вторую всероссийскую мобилизацию. Десять тысяч комсомольцев отправились на фронт. На защиту колыбели революции шли отряды из Новгорода, Вологды, Витебска, Костромы, из Москвы и других городов.