Юрий Медведев – Вожаки комсомола (страница 21)
— От английского у меня заболел язык. Вот если бы вы знали французский…
— Я говорю по-французски, — сказал Хитаров.
— О, это приятный сюрприз! Так вот, молодой товарищ, ваши старания вбить клин между компартией и левым крылом гоминдана я вынужден квалифицировать как попытку протащить точку зрения вашей оппозиции. По-видимому, вы скрытый троцкист!
«Эк куда хватил, — подумал Рафаэль, — вот я уже и троцкистом стал». — И очень спокойно сказал:
— Можете считать меня кем угодно, но не обо мне сейчас речь. О китайском комсомоле. Вы заставляете его ходить в коротких штанишках. Но так не может продолжаться. Комсомол полностью разделяет точку зрения Коминтерна в китайском вопросе: аграрная революция, демократическая диктатура, вооружение рабочих и крестьян. И не на словах, а на деле. А вы глушите его инициативу.
— Кажется, вы собираетесь меня учить? Так вот, имейте в виду, что мы не позволим нашему комсомолу играть в солдатики. Это опасная игра!
— Тогда придется обойтись без вашего позволения, — сказал Хитаров.
— Хотите противопоставить комсомол партии! — уже не сдерживаясь, тонким голосом закричал Чэнь Ду-сю. — Вы… вы авангардист!
На этот раз улыбнулся Рафаэль.
— Позвольте ответить вам притчей Чжуан-цзы, — сказал он. — Как-то во сне Чжуан-цзы увидал себя бабочкой; он порхал над цветами, не зная, что в действительности он Чжуан-цзы. Когда же наконец проснулся, то никак не мог решить вопроса: видел ли Чжуан-цзы во сне, что он бабочка, или бабочке теперь снится, что она Чжуан-цзы? И не было ли тут просто двух превращений чего-то односущего?
Чэнь Ду-сю вскочил с кресла.
— Я телеграфирую в Исполком Коминтерна. — Схватил колокольчик и яростно затряс им над головой. — Потребую, чтобы вас немедленно отозвали из Китая.
В дверях выросла коренастая фигура телохранителя.
— Проводите высокого представителя, — приказал Чэнь Ду-сю. И, не подав Хитарову руки, пошел к своему столу. Только крикнул ему вдогонку по-французски: — Вы нам мешаете, господин авангардист!
«Ну понятно, я им мешаю, — не без удовлетворения размышлял Рафаэль, анализируя свою беседу с Чэнь Ду-сю. — Им бы хотелось загнать комсомол в бутылку и накрепко заткнуть пробку. А ведь в нынешней ситуации комсомол превращается в основную силу в борьбе с оппортунизмом партийного руководства. Он держит великий экзамен на политическую зрелость. Значит, моя задача — помочь им этот экзамен выдержать».
Опыт работы в Германии, когда Хитарову пришлось мобилизовать комсомол сперва на борьбу с Брандлером и Тальгеймером, а позже с ультралевыми, захватившими руководящие посты в партии, помог ему найти верный путь и в сложностях китайских событий. Речь ведь шла не о противопоставлении комсомола партии, а о борьбе комсомола против отдельных личностей, пусть даже занимающих положение лидеров партии, которые всячески сопротивлялись проведению в жизнь директив Коминтерна. Речь шла не о борьбе с партией, а о борьбе с Чэнь Ду-сю и его приспешниками, о борьбе за спасение китайской революции.
Контрреволюционные восстания и перевороты произошли уже во многих провинциях. Да и в Ухани было неспокойно. В правительственных кругах идет какая-то подозрительная возня. Вместо того чтобы немедленно вооружить трудящихся и мобилизовать их на борьбу с Чан Кай-ши, клика Ван Цзин-вэя ограничивается туманными декларациями, а сама все чаще посматривает в сторону Нанкина. Не надо быть ясновидящим, чтобы понять: генерал Ван Цзин-вэй не враг генералу Чан Кай-ши, справедлива китайская пословица: «Ворон высмеивает черную свинью, но оба они черны». Но почему же все, что так ясно ему, Хитарову, не тревожит, не принимается в расчет руководством компартии? Почему Чэнь Ду-сю по-прежнему пребывает в саду иллюзий и ничего не делает, чтобы предотвратить катастрофу? Ведь постановление, принятое пленумом Центрального Комитета партии, созванным 3 июля, — это петля, добровольно накинутая на собственную шею. Полная капитуляция перед гоминданом! Полнейший отказ от самостоятельной политической деятельности. Близорукость, граничащая с изменой.
И тогда Хитаров предлагает, чтобы собрался Центральный Комитет комсомола.
В страстной речи он квалифицирует постановление пленума ЦК компартии как «позорную капитуляцию» и требует от собравшихся руководителей комсомола принять решения, соответствующие реальной политической обстановке, и энергично бороться против группы Чэнь Ду-сю.
15 июля 1927 года Центральный Комитет комсомола выступил с заявлением «О контрреволюционном перевороте в Ухани», то есть открыто выступает против Уханьского правительства — своры продажных предателей и преступников — и призывает всех молодых рабочих и крестьян с оружием в руках выступить на защиту революции. Это серьезнейший конфликт, а точнее, полный разрыв с оппортунистическим руководством партии.
Комсомол остается верным Коминтерну.
На чрезвычайном совещании ЦК КПК с активом, созванном 7 августа в Цзюцзяне и проходившем в нелегальных условиях, Чэнь Ду-сю был отстранен от руководства и исключен из партии, а позиция комсомола признана правильной.
Но поздно, ох как поздно!
Одна за другой подвергались разгрому организации партии и комсомола. Погибли тысячи лучших работников. Судьбу Кантона, Шанхая, Хубэя, Гуандуна разделили теперь Ухань и Чанша. За короткий срок в этих городах уничтожен был весь комсомольский актив — из трех тысяч ребят в живых осталось только тридцать! Казни, казни, казни!.. Комсомол Китая ушел в глубокое подполье и нес неисчислимые жертвы. Расплачивался за благодушие старого партийного руководства.
И, как часто случается, внезапный удар, полученный комсомолом, вывел на поверхность разные течения, ранее скрытые, как подземные ручейки.
Наиболее опасным и распространенным стал авангардизм, как прямая реакция на оппортунизм бывшего партийного руководства. Идеологи этого течения кричали на всех перекрестках, что партия — миф, что, по сути дела, ее нет и что комсомол — единственная надежда китайской революции. А раз так, то он и должен взять на себя задачу создания новой партии. Тут надо иметь в виду и то обстоятельство, что в ряды комсомола Китая согласно уставу принимались юноши и девушки 18–28 лет. Более молодых объединяла пионерская организация.
В противовес авангардистским настроениям возникла ликвидаторская теория, объявляющая ненужность самого существования комсомола, который в условиях китайской действительности якобы не имел своих специфических задач и вполне мог влиться в коммунистическую партию.
И та и другая «теории» были одинаково опасны для судьбы юношеского революционного движения в Китае, и Хитарову пришлось вести борьбу на два фронта.
В неимоверно сложных условиях глубочайшего подполья Рафаэль продолжал свои поездки по городам Китая и, встречаясь на нелегальных квартирах с уцелевшими активистами комсомола, терпеливо разъяснял им, как понимал задачи комсомола В. И. Ленин и почему авангардистские и ликвидаторские настроения несовместимы с идеологией коммунистов.
Делал все от него зависящее, чтобы сохранить комсомол Китая как верного и боевого помощника партии, сумевшей к тому времени преодолеть оппортунизм своего бывшего руководства и возглавить новые классовые бои в Хунани — восстание «Осеннего урожая» — ив ряде уездов провинций Гуандун и Хубэй.
Наступало время возвращения в Москву. Но прежде чем уехать из Китая, Рафаэль хотел по возможности закрепить все то, что ему удалось сделать как представителю Исполкома КИМа. Он настойчиво уговаривал китайских товарищей созвать пленум ЦК комсомола, на котором предполагал дать последний бой группке авангардистов.
И когда выяснилось, что пленум можно провести в Шанхае, не задумываясь полез в самую пасть дракона.
…Вот он, этот поворот. Узкая длинная щель. Чем дальше, тем темнее. Ни черта не видно! А тут еще дождь, словно завеса из стеклянных нитей. Рикша на месте. Все, значит, в порядке. Но почему же тогда он, не ускоряя шага, не поворачивая головы направо, минует и этот четвертый поворот?
Там, в нескольких шагах от рикши, почти невидимые в сгущающемся сумраке и дожде, две мужские фигуры. Чего они ждут?
Он неторопливо продолжает свою прогулку по Фучао-род и напряженно думает. Откуда они, эти двое? Прячутся ли от дождя, прижимаясь спинами к стене дома, или же?.. Попробуем проверить! Пройдя сотню шагов, он поворачивает и идет в обратном направлении. И тут дождь прекращается внезапно, словно гигантский топор подсек его на корню. Улица поблескивает, как черный мрамор.
Вновь поравнявшись с фасадом углового дома, он чуть замедляет шаг и под расплывчатым светом, истекающим из пасти зеленого дракончика, закрывает влажный потяжелевший зонтик. Рикша ждет. Но и эти двое тоже. Ничем не примечательные китайцы, только очень рослые. И оба курят. Все теперь ясно. Постукивая зонтиком по тротуару, он проходит мимо. И больше он сюда не вернется. Сердце, бьющееся где-то у самого горла, успокаивается. На этот раз зубы дракона его миновали. А вот бедняга рикша попался. Кто он, этот парень, ждавший пассажира, который хотел добраться до пристани Дикейкей?
Какой-то китаец, торопливо идущий навстречу, поскользнулся, выронил маленькую корзиночку и, нагнувшись за ней, неловко толкнул в бок. Рассыпался в извинениях и шепнул: «Опоздали предупредить. Завтра в «Максвелл-хауз» в полдень».