Юрий Маслов – Искатель, 1999 №6 (страница 6)

— О чем вы говорите? Сейчас доктора наук частным извозом подрабатывают, а я — мент, к тому же в отпуске, так что мне и карты в руки — совмещу полезное с приятным. Согласны?

— Ваши условия?

— Если вы имеете в виду денежное вознаграждение, то оно отпадает: я не могу брать деньги с женщины… ну, скажем, которая мне симпатична. Но…

— Выкладывайте ваше «но».

— Если я установлю на даче охранную сигнализацию и телефон, вы оплатите счета?

— Хоть сегодня, — промурлыкала Ольга Сергеевна. — Но… Теперь у меня маленькое «но»… Отпуск — это двадцать четыре рабочих дня. Кто вас заменит?

— Профессиональный охранник из сыскного агентства «Лучник», которое возглавляет мой друг полковник Скоков Семен Тимофеевич. Устраивает?

— Я вам верю, Климов.

— В таком случае вопрос исчерпан. Всего доброго!

Климов сбросил халат, подошел к зеркалу и принял боксерскую стойку.

— Ну что, рискнем, Фредди?

Кличка «Фредди» прилипла к Климову еще в институте, после выхода на экраны фильма «Бей первым, Фредди!». Рослый, широкоплечий Костя Климов походил на главного героя фильма не только внешне, но и характером — авантюрным, настойчивым, жестким и задиристым, как у боевого мексиканского петуха. Его неуживчивость, бескомпромиссность, ненормально отсутствующее чувство страха и легкость, с которой он принимал решения — разговор у него сразу переходил в план, а план — в действие, — нередко приводили к поступкам самым неожиданным и опрометчивым. Именно таким поступком Скоков посчитал впоследствии решение Климова пойти на связь с Турусовой. «Нельзя быть объективным, распутывая дело, в которое замешана любимая женщина, — сказал он. — Упадешь и расшибешься. И хорошо, если не насмерть». Но это было потом, а сейчас…

Редакция журнала «Я и Мы» находилась на Патриарших прудах в тихом и обихоженном переулке, усыпанном старинными купеческими особняками. Один из таких двухэтажных особняков и арендовал под свою контору Макс Иванович Линдер.

Климов толкнул дверь, естественно, железную, обитую темно-коричневой кожей, поздоровался с охранником и сразу же обратил внимание на схваченную черной траурной лентой фотографию Таисии Александровны Краевой.

— Вы по поводу похорон? — осведомился охранник.

— Да, — кивнул Климов. — Мне необходимо поговорить с Максом Ивановичем Линдером.

— Второй этаж, первая дверь налево.

Климов поднялся по деревянной, устланной ковровой дорожкой и потому скрадывающей шаги лестнице и вошел в приемную. Ему навстречу поднялась секретарша, высокая длинноногая девица с пышным бюстом и осиной талией.

— Здравствуйте! — Климов предъявил удостоверение.

— Он вас ждет, — улыбнулась девица. — Но… — Она развела руками. — К нему неожиданно нагрянула посетительница… Садитесь. Я угощу вас кофе.

— Спасибо. — Климов расположился за журнальным столиком и, заметив, что девица поглядывает на него с явным любопытством и доброжелательным огоньком в глазах — клюет, — решил воспользоваться благоприятной ситуацией. — Надеюсь, посетительница не займет у Макса Ивановича много времени? — спросил он, взглянув на часы.

— Не волнуйтесь, через пару минут он ее выгонит, — хмыкнула девица. — Я ее предупреждала, говорила, что нам требуется профессионал, но она уперлась, у нее, видите ли, два высших образования!

— Она насчет работы? — догадался Климов.

— Да, нам нужен репортер с улицы.

Климов заинтересованно улыбнулся — буду, мол, очень благодарен, если вы поясните свой ответ. И Наташа — так звали секретаршу — моментально откликнулась на его просьбу.

— Нам нужна девочка с панели, — доверительно прошептала она, — с горячей линии, чтобы репортаж шел с места событий, прямо из котла, в котором варятся и клиент, и проститутка одновременно. Только в этом случае читатели познают истину: чего желает клиент — его требования, и о чем мечтает проститутка — ее условия работы. А то мы ходим вокруг да около, а открыто заявить о проблеме боимся — духа не хватает.

— Мы просто его еще не испустили, — усмехнулся Климов.

— Кого? — округлила глаза Наташа.

— Совковый дух.

Наташа заразительно расхохоталась, прикрыла рот ладошкой.

— Если вы действительно так считаете, то…

Договорить Наташа не успела. Дверь с треском распахнулась и на пороге появилась взбешенная кобылица в джинсовом костюме. Поправив очки, она взглянула на Климова и с негодованием воскликнула:

— Вы только подумайте, его не устраивает, что я никогда не работала на панели!

— У вас еще все впереди, мадам. — Климов встал, поклонился и прошел в кабинет главного редактора, плотно прикрыв за собой дверь.

Макс Иванович, по-видимому, слышал брошенную Климовым фразу, поэтому его крупное загорелое лицо прямо-таки сочилось от удовольствия. Он встал, застегнул вельветовый, в рубчик, пиджак, поправил светло-коричневый платок, заправленный под воротник белоснежной рубашки, и, ознакомившись с удостоверением Климова, вежливо указал на кресло.

— Я догадываюсь, что вас к нам привело, — проговорил он, выкладывая на стол пачку сигарет. — Разговор будет долгим?

— Все зависит от вас, Макс Иванович. От вашей откровенности.

Макс Иванович, наверное, был в душе немножечко актер. Он встал, положил ладонь на лежавший перед ним на столе том Большой советской энциклопедии и четким звучным голосом произнес:

— Клянусь говорить правду, правду и только правду!

Климов улыбнулся и жестом усадил редактора на место.

— Макс Иванович, вы — журналист, сами ведете всякие там журналистские расследования, поэтому… Расскажите мне о покойной то, что вы сами считаете нужным.

— А вы тоже думаете, что это убийство на почве ревности?

— Это одна из моих версий. Но ее надо доказать — найти человека, который бы подтвердил, что весь этот сыр-бор на даче разгорелся именно из-за него.

— Не завидую вам, — подумав, произнес Макс Иванович. — Любовников у нее было хоть отбавляй.

— Меня интересует последний.

Макс Иванович печально вздохнул и принялся рассматривать свои ухоженные, покрытые бесцветным лаком ногти. Наконец, спросил:

— Разговор без протокола?

— Без.

— Его зовут Курт Вебер.

— Немец?

— Да. Наш журнал выходит на двух языках — русском и немецком. Вебер — один из учредителей, представляет наше издание в Германии.

— Где он сейчас?

— Вчера улетел домой. Тринадцатичасовым рейсом Москва — Франкфурт-на-Майне.

— Его кто-нибудь провожал?

— Нет.

Климов потер переносицу.

«Убийство произошло в одиннадцать сорок пять… Если он схватил «левака», то вполне мог успеть».

— Вы не могли бы сейчас ему позвонить?

— Нет проблем. — Макс Иванович придвинул к себе телефон, набрал цифровой код. — Что я ему должен сообщить?

— О трагической смерти семьи Турусовых. — Климов запнулся и, подумав, добавил: — Скажите, что они погибли в автомобильной катастрофе.

Макс Иванович говорил с Вебером минут десять — сухо, односложно, без эмоций, отвечая на вопросы короткими «да» или «нет». Лицо его выражало глубокую скорбь и озабоченность — кожа на скулах натянулась, образовав горькие складки у губ, под глазами явственно выступили темные, похожие на бурдюки с вином мешки.

«Такие вещи сообщать нелегко, — посочувствовал ему Климов.

— Особенно родным или близким людям».

— В среду, — сказал Макс Иванович, очевидно сообщая о дне похорон. — Я пришлю за тобой в аэропорт машину. Всего доброго, Курт. До встречи!

— Он прилетит на похороны? — спросил Климов.