Юрий Маслов – Искатель, 1999 №6 (страница 32)

— Ну дела! — совсем развеселился Климов. — Во как жить надо, Семен Тимофеевич!

Скоков поморщился.

— Завидуешь?

— Анализирую. — Климов стих, перевел взгляд на Волынского.

— А как у Линдера с крышей?

— Сидоров Игорь Вячеславович. Официально — директор охранного агентства «Беркут», на деле — лидер гнуковской группировки.

— Знаю, — отмахнулся Климов. — Яблоко от яблони недалеко падает.

Игорь Сидоров, сын вора в законе Вячеслава Сидорова по кличке Тойота, сидел у Климова, как говорится, в печенках. Он знал его досье наизусть. От компьютерных листков веяло не то чтобы жутью, а скорее тифозным бредом, как от всей нынешней действительности. С одной стороны — извращенец, подонок, прилипала, пользующийся авторитетом отца, который после побега осел в Бельгии и, пользуясь тем, что его не достать, с успехом продолжал свою кровавую деятельность — брал «заказы» и выполнял их, посылая в Россию исполнителей, с другой — уважаемый член общества, предприниматель, защитник прав человека, спонсор, покровитель калек и нищих. Впрочем, силы большой за ним не чувствовалось. Обыкновенный авторитет у окошка раздачи. Свое уже отломил, на чужое особо не зарится. Потому — цел и благополучен. Но в крутую разборку сунуться не с чем. За спиной, кроме папы, пугающего москвичей и петербуржцев безымянными отстрелами, — никого, пусто. Стоит нарваться на кого-нибудь покруче, не говоря уж о самых верхах, как в собственном «Беркуте», и утопят.

— Они ладят? — спросил Климов.

— Ладят, — успехнулся Волынский. — Линдер Сидорову клиентов для налогообложения поставляет, а Сидоров Линдеру помогает держать в страхе и повиновении девок. В общем — процветают.

— Понятно, — сказал Климов. — Ну а теперь послушаем Красина. Пожалуйста, Виктор Андреевич…

Красин построил свое выступление так, чтобы внимание слушателей сконцентрировалось на Зое Михайловне Монблан и ее посетителях — ребятах из охранного агентства «Беркут». Когда он до них добрался — рассказал, что они сотворили с Зоей Михайловной и как Зоя Михайловна отреагировала на это, Климов резким движением руки остановил его.

— Как они выглядели, Виктор Андреевич?

— Как молодые боровики — крепкие, коротко стриженные, один — в кожаной куртке с легким одесским акцентом, второй — в униформе защитного цвета, говорок московский…

— И шрам над левой бровью, — дополнил Климов.

— Точно! — удивился Красин. — Вы тоже с ними пересеклись?

— Судьба свела. — Климов коротко поведал о похождениях Яши и о том, чему они стали свидетелями в квартире Синичкиной.

— Обнаглели ребята, — закончил он свой рассказ. — Пора бы их за рога да в стойло. — Как вы думаете, Семен Тимофеевич?

— Подумать можно, но…

— Что вас смущает?

— Видишь ли, если Ольга Сергеевна змея, то Зоя Михайловна — очковая!

— Это почему же?

— Да потому что Ольга Сергеевна — снайпер-одиночка, а за спиной Зои Михайловны — гнуковская группировка, которой сынок Тойоты заправляет. Стоит ли с ним связываться?

— Ему давно пора хвост прищемить. — Климов зло пристукнул ладонью по столу. — Я послезавтра выхожу на работу и помогу вам всем, как говорится, огневыми средствами.

В кармане Климова мелодично пискнул сотовый.

— Слушаю, — сказал он, извинившись перед своей немногочисленной аудиторией. — Молодец! Заезжай за мной, вместе сгоняем.

— Колберг? — поинтересовался Скоков.

— Он самый.

— Новости хорошие?

— Мы поставили точку в деле Турусовой.

Скоков ехидно улыбнулся, спросил с подковыркой:

— Мы или ты?

Климов скользнул взглядом по лицам друзей — Красина, Волынского, Родина, — понял, что зла на него они не держат, скорее наоборот — сочувствуют, поэтому свое поражение в схватке с хищной птицей Турусовой признал спокойно и мужественно, как и подобает полководцу, проигравшему ответственное сражение. Затем стал разбирать ошибки, выстраивая пирамиду совершенного преступления.

— Турусова и Краева — давние приятельницы, дружили, — проговорил он, дымя сигаретой. — Но когда Краева охмурила ее брата — вышла за него замуж, — то дружбе этой пришел конец, ибо Ольга Сергеевна и думать не могла, что наследство уплывет на сторону. И стала действовать — познакомила Теплова с Краевой, заранее просчитав, что эта связь может закончиться. В прошлый раз кто-то из вас сказал, что это хорошо срежиссированное убийство…

— Это ты сказал, — поправил Красин. — Только имел в виду Краеву.

— Придется перед покойницей извиниться, — сказал Климов. — Душа у нее широкая, думаю, простит. Тем не менее формулировка остается прежней: хорошо срежиссированное убийство, но… Ни один суд виновной Турусову не признает. Я прав?

— На сто процентов, — кивнул Скоков.

— Теперь насчет кражи икон… С очерком ознакомились?

— И очень внимательно, — сказал Волынский.

— Хорошая песня, — с нажимом произнес Климов. — А испортил ее, по всей вероятности, христопродавец Гриша Шмаков. Он по области часто катается, что не так лежит — его. И доски не пропустил — приватизировал. Показал Широкову, с которым имел совместный бизнес. А Широков — Турусову. Последний снял с них копии и отправился в Сергиев Посад к своему другу Григорию Григорьевичу Степанкову, чтобы, значит, окончательно убедиться, что иконы те самые, из Владимирского музея. Ну вот, в общем, и все, — закончил Климов. — Остальное вам известно.

— Доски до сих пор у Степанкова? — спросил Волынский.

— Да. Колберг их сегодня заберет и передаст… В МУР или в музей — не знаю. Это ваша проблема: доски нашли вы, вам и торговаться. Думаю, вознаграждение будет приличным.

Степанков восседал на широкой дубовой скамье с резной спинкой, положив руки на столешницу столь же крепкого обширного стола ручной работы. Внешность обманчивая: седенький, хлипкий на вид, но с энергичным, обволакивающим взглядом черных глаз-бусинок. С такой внешностью можно быть кем угодно — от министра до бомжа.

— Чем могу быть полезен, господа? — спросил он, ознакомившись с документами Климова.

— А как вы думаете? — Яша уставился на самодельные полки, на одной из которых сияли тусклой позолотой «Александр Свирский» и «Иоанн Креститель с младенцем Христом».

— Понимаю, — кивнул Степанков, проследив за его взглядом. — Значит, прав был Андрей: доски краденые. — Он тяжко вздохнул. — Воришку нашли?

— Вычислили.

— И как у него только рука на такое злодеяние поднялась? — Степанков приподнялся, но Климов жестом остановил его.

— Григорий Григорьевич, какого числа Турусов привез вам иконы?

— Двенадцатого.

— Вы хорошо помните тот день?

— На память пока не жалуюсь. Что вас интересует?

— Во сколько он приехал?

— К обеду. Часа в два. А может, в три.

— Дальше.

— Поговорили. Сходили к Матвеичу…

— Кто такой?

— Большой специалист, на глазок может определить, какого века икона. Но его дома не оказалось. Мы вернулись, пообедали, попили чайку, и я стал уговаривать Андрея, чтоб ночевать остался. Куда ты, говорю, глядя на ночь попрешься? Вечера темные, люди ныне — разбойные, до греха недалеко. И уговорил. А ночью звонок. Сестра его, Ольга. Говорит, соседи по даче звонили, обеспокоены, что огонь из трубы бьет, как бы пожар не случился. А у меня, как назло, машина сломана. Что делать? Андрей позвонил Ольге и велел ей на дачу смотаться. А я, говорит, первой электричкой подъеду. И уехал. Навсегда. Я как узнал, что он руки на себя наложил, чуть с горя сам не повесился.

— Григорий Григорьевич, после этого случая вы не виделись с Ольгой Сергеевной? — спросил Климов.

— На похоронах. Я спросил, что делать с иконами. Но она отмахнулась. Сказала: пусть пока у тебя поваляются. А вчера позвонила и распорядилась иконы вернуть… говорит, милиция их разыскивает.

— Она подъедет?

Вместо ответа Климов услышал звонок в дверь, а затем скрипучий голосок Степанкова:

— Приехала!

Ольга Сергеевна вошла в комнату, увидела Климова, сидящего у полки под иконами, и лицо ее стало похоже на посмертную маску, снятую с покойника. Но это длилось мгновение. Она взяла себя в руки, присела напротив Климова и ледяным голосом произнесла:

— Кажется, я была права, когда говорила, что вас ждет разочарование.