Юрий Маслов – Искатель, 1998 №1 (страница 15)
— Слушаю.
— Ты, Гриша, действительно трудный ребенок.
— Я давно уже не ребенок, — сказал Блонский. — И давайте без этого… — Он покрутил у виска пальцем. — Я вас понимаю даже тогда, когда вы молчите.
— Хорошо, — сказал Скоков. — Дай мне слово, что ты не будешь щелкать клювом, и я возьмусь за это дело.
Блонский мгновенно принял позу, достойную дворянского звания.
— Даю.
Скоков подозвал Яшу Колберга и велел оформить договор.
— В трех экземплярах, — подумав, добавил он. — Денежное вознаграждение… Сколько мы с Ракитиной содрали?
— Много, — хмыкнул Яша.
— Вот и с него столько же сдери, они друг друга стоят. Плюс текущие расходы и… накинь, пожалуй, миллиончиков пять за шантаж, то бишь моральный ущерб. Вы не возражаете, господин Блонский?
— Я дал слово клювом не щелкать, господин полковник, — не остался в долгу Блонский, встал, щелкнул каблуками и отправился вслед за Колбертом в соседнюю комнату.
— Орлята учатся летать, — вынес резюме Скоков. Он вышел из-за стола и принялся мерить кабинет неторопливыми, располагающими к размышлению шагами. Наконец, остановился напротив Смородкина, внимательно изучил его лицо, и Родин понял, что вечный зам где-то прокололся и сейчас за этот прокол будет расплачиваться. Но Смородкин был хитрый мужик — упредил удар.
— Телефонограмма пришла только сегодня утром, — сказал Смородкин. — А паспорт был чистый… Нам даже в голову не могло прийти, что наш Слепнев, убитый в квартире Ракитиной, и погибший в автомобильной катастрофе — совершенно разные люди.
— Моя хата с краю, я ничего не знаю, — чертыхнулся Скоков. — А кто знает? Вы с Климовым освободили Ракитину под залог, даже не установив личность убитого? Кто он?
— НЛО.
— Энлэошники тоже где-то живут.
— Может, он в Москве квартиру приобрел? — высказал предположение Родин.
— Может, и приобрел, — процедил Смородкин. — И не одну, а две. И дачу в придачу. Вот только как ее найти?
— Французы в таких случаях говорят: ищите женщину!
— Будем искать.
В кошачьих глазах Скокова вспыхнули гневные огоньки.
— Витенька, мы ее давно нашли — Маша Ракитина!
— Верно, — обескураженно пробормотал Смородкин.
— А теперь ответь на последний вопрос… Ответишь — угощаю французским коньяком, нет — флаг тебе в руки, барабан на шею и, как говорит начальник Бутырки, вали отсюда с чистой совестью и голой жопой!
— На свободу?
— Нет, дорогой мой, на пенсию тебе еще рано, — рассмеялся Скоков. — А вопрос такой: у кого Ракитина неделю жила на даче, когда Гриша Блонский ее в карты проиграл?
Климов спустился по трапу, увидел, как из толпы встречающих отделился плотный, широкоплечий, с гордо посаженной головой мужчина, сильно смахивающий на французского киноактера Жана Габена, и по его походке, уверенной, хозяйской, почему-то сразу решил, что перед ним заместитель начальника милиции города Сочи Ягунин Глеб Иванович. И не ошибся.
— Климов? — спросил мужчина.
Климов кивнул.
— Ягунин. — Мужчина пожал ему руку и жестом велел следовать за ним.
Они пробуравили толпу и вышли на площадь. Ягунин открыл багажник серенького «жигуленка», бросил в него сумки гостей и, усевшись за руль, полез в бардачок за сигаретами — ему, видимо, хотелось, чтобы Климов заговорил первым. Климов не стал испытывать терпение хозяина. Он представил по всей форме Татьяну, сказал, что работает с ней по одному и тому же делу и что его крайне интересует личность Можейко — когда и при каких обстоятельствах последний покинул эти благословенные края.
— Вопрос ясен. — Ягунин развернул машину, выехал на автостраду и дал полный газ. — Что из себя представляет наш городишко в летний сезон, я думаю, вам понятно. Это скопище проституток и картежников. Всех мастей! Ну, с первыми все ясно: закона нет, а бороться надо. Поэтому мы их отлавливали, как бродячих собак, и тихой скоростью отправляли по месту жительства. А игрочишки процветали. Против них хоть и действовала сто сорок седьмая, но доказать, что они — мошенники, редко кому удавалось… А гора заявлений от потерпевших между тем росла и росла, и однажды Павлов, это наш бывший начальник, не выдержал и приказал вакханалию прекратить…
— Простите, Глеб Иванович, а вы кем тогда работали? — перебил Климов.
— Да я всю жизнь оперативник, а Можейко — следователь. Мы с ним в паре работали.
— Понятно. Продолжайте.
— Среди задержанных оказался некий Миша Магнер по кличке Спрут…
— Вы принимали участие в его задержании?
Ягунин, вскинув голову, весело хмыкнул.
— Константин Иванович, это у вас — задержание, когда вы берете особо важного преступника, а у нас… Я просто подошел к нему на пляже, когда они резались в карты, похлопал по плечу и пригласил побеседовать.
— И он последовал за вами?
— С большим достоинством! И не уронил своего достоинства даже тогда, когда у него при обыске нашли двадцать тысяч. По тем временам — бо-ольшие деньги!
Можейко, он это дело вел, спрашивает: «Откуда дровишки?» А Миша смеется: «Из леса, вестимо». «А потерпевший Солодухин Евгений Евстигнеевич утверждает, что это его деньги». Миша еще пуще заливается: «Если его, то пусть расскажет, в каком лесу он их напилил». «Меня не он интересует — ты! И сидеть тебе при любом раскладе». Миша закинул ногу на ногу и уже серьезно: «Солодухина такой вариант не устроит». «Почему?» «По кочану».
Вот так они препирались недели две. А затем наш начальник вызвал Можейко к себе в кабинет и посоветовал дело прекратить. Сказал: «Евгений Евстигнеевич Солодухин — секретарь Ленинского райкома партии города Москвы, и трепать на суде его имя мы не имеем права».
Можейко было заупрямился, но его быстренько поставили на место, приказав этот случай из жизни вычеркнуть и никогда не вспоминать. Вот и вся история. — Ягунин выкинул в окошко сигарету и печально вздохнул. — Вопросы будут?
— Кому деньги вернули? — спросил Климов. — Потерпевшему или…
— Мишке, мать его за ногу! — выругался Ягунин.
«А он поделился с вами — с тобой, уважаемый Глеб Иванович, с Можейко и вашим начальником. Но ты, Глеб Иванович, если верить теории Денисова, остался честным ментом, а твой начальник и Можейко скурвились. И зацепил их Спрут. Но они ему и на хер не нужны. У него свои проблемы. Значит, он продал их, как продавали раньше рабов. Кому?»
— И с тех пор Спрут ни разу не попадался?
И снова губы Ягунина тронула снисходительная усмешечка.
— Константин Иванович, он теперь может вляпаться только в каком-нибудь Монте-Карло или Лас-Вегасе, а у нас… Вы знаете, сколько в нашем крае гостиниц, домов отдыха и всяких там прочих санаториев?
— Понятия не имею.
— Сотни за две — точно! И почти в каждом третьем — казино или что-то вроде этого. Так что играй не хочу. Лишь бы деньги в кармане шелестели.
Климов понимающе кивнул и задал давно вертевшийся на языке вопрос:
— Глеб Иванович, фамилия Слепнев вам ни о чем не говорит?
— Первый раз слышу. Кто он?
— Катала. — Климов вынул из кармана пиджака фотографию. — Приглядитесь, может быть, вспомните…
Прошло, наверное, больше минуты, прежде чем Ягунин, цокнув языком, проговорил:
— Впечатление такое, что я где-то это рожу видел, но гарантировать не могу: больно он у вас в непрезентабельном виде. Его что, шлепнули?
— Заказное убийство.
— Теперь я понимаю, почему вы каталами заинтересовались, — кивнул Ягунин. — Я могу себе фотографию оставить?