Юрий Маслов – Искатель, 1998 №1 (страница 13)
— Милый, в этот бассейн мы вдвоем не влезем. А жаль! — Она вернулась в гостиную и принялась раздеваться. В ее движениях не наблюдалось ни малейшего намека на стеснительность, более того, было достоинство и величие королевы, привыкшей не обращать внимания на своих слуг, и Красин это оценил — он уважал людей с остро развитым чувством независимости.
Сбросив последние, самые интимные принадлежности своего туалета, Елена повязала голову полотенцем и прошла в ванную. Послышался шум воды, а затем и ее хозяйственный голосок:
— Милый, а не хочешь поработать мочалкой?
«Нет, с этой телкой не соскучишься», — подумал Красин, скидывая пиджак и закатывая рукава рубашки.
— Иду.
— Иди, иди! Заодно узнаешь, почему существовало рабство.
…У Елены было сильное змеистое тело и небольшие, но упругие, как теннисные мячики, груди. И огонь в крови. Неистовость. Как только Красин затихал и откидывался в изнеможении на подушки, желая отдохнуть, она припадала губами к его младшему брату, восстанавливала его силы и снова посылала в бой…
— Ты меня измучила, — сказал Красин после третьего или четвертого «броска на юг» — так Елена называла весь процесс любовного соития. — У тебя что, бешенство матки?
— Дурак ты, Витя, у меня мужика лет сто не было.
— Не понял, — удивленно проговорил Красин.
— А чего ж здесь не понять… Иногда такой осел попадется, что и желания-то нет… Так, поиграешь с ним немного, ублажишь, а сама, как говорится, не солоно хлебавши. Усек?
— Усек. Дай мне попить.
Елена взяла с журнального столика бокал с шампанским, наполнила рот и, склонившись над Красиным, напоила его, как говорят в таких случаях, из уст в уста. И в этот момент Красина озарило. Он вспомнил, где видел рыжую колдунью, и понял, почему никогда не слышал и не мог слышать ее голос. И молча выругался. «Идиот, как я мог забыть про эти фотографии?» И стал вспоминать, при каких обстоятельствах эти фотографии попали к нему в руки…
Они раскручивали тогда дело Пшеничного — Кариновского, двух крупных банкиров, повязанных мафией. Дело было довольно сложное, и они в конце концов зашли в тупик. Выручил Яша Колберг. Он однажды притащил и бросил перед Скоковым на стол пачку фотографий. Сказал:
— Вот вам компромат на двух деятелей из этой организации.
Красин придвинул к себе одну из фотографий — ту, что была к нему ближе всех — и удивленно вытаращил глаза: две пары занимались любовью. Но в каких позициях! Одна из девиц, оседлав задом наперед крупного мужика — блондина с хорошо развитой мускулатурой, — приводила одновременно в боевую готовность «оружие» его напарника — жгучего брюнета с закрытыми от наслаждения глазами. Состояние брюнета можно было понять. Кроме чисто физического удовольствия, он получал еще и алкогольное — вторая девица по системе из уст в уста поила его шампанским.
Не менее увлекательными оказались и другие фотографии. Внимательно изучив их, Скоков округлил свои кошачьи, неопределенного цвета глаза и посмотрел на Яшу так, что тот мгновенно почувствовал себя беззащитным мышонком.
— Я слушаю тебя.
— Блондин — это Гаврилов, директор банка «Эдельвейс», брюнет — Иванчук.
— Кто их зафиксировал?
— Пшеничный.
— А как они попали к тебе?
— Мне передала их одна из этих девиц: Елена Басманова, — сказал Яша, щелкнув пальцем по фотографии. — Пшеничный напился в стельку, и она у него их сперла, желая при случае отомстить Гаврилову, который, как она мне сообщила, иногда забывал с ней расплачиваться.
— О чем думаешь, милый?
Красин открыл глаза, поймал на себе взгляд Елены, пытливый, настороженный, и подумал: «У нее не только глаза кошачьи, но и натура — за версту опасность чует».
— О тебе… Басманова.
— Вспомнил, где мы познакомились?
— Вспомнил.
— Расскажи.
— Могу только показать.
— Покажи.
— Там, — махнул рукой Красин. — В среднем ящике письменного стола.
Несколько минут в комнате стояла тишина. Басманова просматривала бумаги Красина, пытаясь отыскать документ, проливающий свет на ее прошлое, а Красин, наблюдая за ней, ждал реакции — как воспримет Басманова сей документ?
«Документ», как и ожидал Красин, особо гневных эмоций не вызвал, а вот его старое удостоверение, в котором черным по белому было писано, что он, Красин, является следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР, повергло Басманову в шок.
— Бог мой! — воскликнула она. — Под важняка закатилась! Сама. Как яблочко… — Швырнула удостоверение обратно в ящик, захлопнула его и повернулась лицом к Красину. — Ну и что? Теперь пытать будешь?
— Задам несколько вопросов.
— Задавай!
— Тебе было хорошо со мной?
— О-очень!
— А с Гавриловым?
Басманова налила себе рюмку коньяка.
— Ты что, ревнуешь?
— В каких вы сейчас отношениях?
— Друзья.
— Кто тебе помог устроиться в банк?
— Гаврилов.
— Он что, знаком с директором банка «Лира»?
— Он и есть директор, — удивилась Басманова.
«Вот это удача»! — подумал Красин и, чтобы скрыть улыбку, расползавшуюся по лицу, как кусок масла на горячей сковородке, быстро приподнялся и закурил, окутав себя облаком дыма.
— Почему вы расстались с Гавриловым?
— Мы не расстались — прекратили отношения. А причины… У него семья — двое детей, жена, которую он любит… но дело не только в этом… После убийства Крайникова, Пшеничного, Кариновского он стал совершенно другим человеком — злым, раздражительным… Однажды даже на меня наорал… Ты, говорит, Басманова — ведьма! С кем не переспишь — покойник, на тот свет товарищ отправляется!
— Не беспокойся, — улыбнулся Красин. — Я на тот свет не собираюсь. — Он погасил сигарету. — На столе бумага, ручка… Нарисуй мне телефон Гаврилова… Теперь — свой… А теперь иди ко мне… Мы совершим с тобой еще один «бросок на юг»…
Красин проснулся в двенадцатом часу. Повернулся на бок — Елены рядом нет, все чисто, прибрано. Он набросил халат и прошел к столу. Прочитал:
ГЛАВА VI
Скоков вернулся к столу, за которым полукругом расположились Красин, Родин, Волынский и Яша Колберг, медленно опустился в кресло, взял чистый лист бумаги и поставил цифру один. — Спицын Станислав Евгеньевич… Так что он из себя представляет, Виктор Андреевич?
— Юрист, — погасив сигарету ответил Красин. — С именем. До перестройки входил в коллегию адвокатов, имел допуск, позволяющий участвовать в судебных делах по обвинению в политических преступлениях. Допуск этот выдавало не Министерство юстиции, а совсем другое ведомство — КГБ. Скорее всего, именно это обстоятельство и позволило ему открыть в девяносто первом году собственное хозяйство — адвокатскую контору «Горное эхо».
— Где ты все это накопал? — с удивлением перебил Скоков, который прекрасно знал не только истинную ценность данной информации, но и сколь трудно ее достать, ибо гэбэшники хранили и до сих пор хранят свои тайны свято, а если и продают, то за очень большие деньги.
— Информация надежная, — ушел от прямого ответа Красин. — И связка великолепная: Скалон — Спицын. Спицын — мозг Скалона, его рабочая лошадка, поэтому не грех всобачить ему в одно место микрофончик.
— Что скажешь? — спросил Скоков, обращаясь к Волынскому.
— Подумаем.
Скоков удовлетворенно кивнул. Слово «подумаем» на языке Волынского означало: «сделаем», причем, надежно и аккуратно.
— Саша, ты проработал список Гаврилова?
— Смородкин помог, — ответил Родин, вытаскивая из кармана вчетверо сложенный лист бумаги. — Перетасовали мы с ним почти всю картотеку МУРа и выяснили, что шесть человек из списка Гаврилова, а именно: Гущин, Марьямов, Калещук, Сапожников, Дмитриев и Киселев оставили в уголовном розыске свои пальчики. Двое из них — Гущин по кличке Гудрон и Магнер по кличке Спрут — воры в законе. Остальные — тоже довольно авторитетные воры, но рангом ниже. И вот что интересно… Все эти господа давным-давно завязали, хорошо законспирировались — «сели в ямы», поэтому вывод можно сделать только один: Красин раскопал общак. Воровской общак, — повторил Родин и, прихлопнув бумагу ладонью, добавил: — А эти ребята — «сообщаковая братва». Любой из них имеет право выносить смертный приговор…