Юрий Маслов – Искатель, 1996 №4 (страница 6)

Через два года — это случилось после окончания четвертого курса — Добровольский спалился в поезде дальнего следования Варшава — Брест — Москва, когда они вместе с Пудановым потрошили офицеров, которые возвращались домой после службы за границей.

Звонок телефона заставил Добровольского вскочить с кровати. Он тряхнул головой, прогоняя остатки воспоминаний, и взял трубку.

— Слушаю.

— Игорь Николаевич?

— Да.

— Скоков беспокоит. К вам сейчас подъедет мой сотрудник Виктор Андреевич Красин. Передайте ему, пожалуйста, все документы, которые касаются обмена квартиры, то есть ордер, если таковой имеется, всякие там выписки из РЭУ, паспорт Екатерины Васильевны и так далее. Вы меня поняли?

— Прекрасно. А зачем они вам нужны?

— Проверить их подлинность, — довольно холодно пояснил Скоков. — А заодно и благонадежность людей, которые их оформляли. Еще вопросы есть?

— Есть. Красин…

— Да, это твой следователь, — прервал его Скоков. — И он на тебя немного обижен.

— За что?

— Ты был тогда с ним не очень-то откровенен, так что постарайся исправить свою ошибочку.

— Вы хотите, чтобы мы подружились? — спросил Добровольский. В его голосе чувствовалась явная насмешка.

— Я хочу, чтобы ты говорил правду, а он тебе — верил.

— Семен Тимофеевич, кладу руку на сердце — оно мне заменяет Библию — и обещаю, что буду говорить правду, правду и только правду!

Скоков весело хмыкнул.

— «Какой великий актер погибает!»

— Вы в этом уверены?

— Да. После Нерона ты — второй. Всего доброго!

Добровольский положил трубку и попытался вспомнить, чего на следствии добивался Красин, и чем это он его рассердил. И вспомнил. Молодому следователю требовалось доказать, что Добровольский и Пуданов знакомы не один день, что они друзья, а потому их действия есть сговор и сообщество. И выбросил на стол несколько фотографий — Пуданов и Добровольский пьют пиво, пожимают друг другу руки, прогуливаются по платформе, — докажи, мол, обратное. Но Добровольский твердо стоял на своем: встречи с Пудановым — чистая случайность. А фотографии… Да, пиво пили, потому что стояла адская жара и обоих замучила жажда, руки пожали, чтобы закрепить знакомство, а познакомившись, пошли вместе прогуляться по платформе. И придерживался этой версии с завидным упорством, прекрасно зная, что сговор — это максимальный срок. А кому охота торчать на зоне лишние три года? И Красин сдался — фотографии, как вещественные доказательства, суд во внимание не принимал, — но при расставании сказал фразу, которую Добровольский помнил до сих пор: «Дятлы умирают от сотрясения мозга».

«Дела», — пробормотал Добровольский и, захлопнув альбом с фотографиям и снова заглянул в секретер. Стопка его писем, шкатулка с драгоценностями — янтарные бусы, два золотых и три серебряных колечка, серьги, старинный ручной работы браслет, запонки отца, сберегательная книжка, записная, расчетная книжка за коммунальные услуги, счет за телефонный разговор. И все. Добровольский потер подбородок, подумал и заглянул в платяной шкаф, но обнаружил только стопки постельного белья, кучу платьев и кофточек да две старые сумочки. В одной нашел носовой платок, во второй — поломанные очки. Выругавшись, он прошел в гостиную и поочередно обследовал письменный стол отца, тумбочку, на которой стоял телевизор, книжные полки — пусто, ни одной бумажки, связывающей человека с внешним миром.

«Значит, пропала не только мама, но и все документы. Ловко! — Добровольский закурил, сел в кресло. — Кто мог это сделать? Пожалуй, только Глазов. Суд признал его владельцем квартиры, поэтому у него наверняка имеются ключи… Интересно, что он за птица? Мать писала, что какой-то администратор, то ли киношный, то ли театральный. Надо его пощупать…» Добровольский прошел в комнату Екатерины Васильевны, извлек из секретера записную книжку. Полистал и на страничке «Памятка владельца» обнаружил то, что искал: адрес и телефон Виктора Павловича Глазова.

«Отлично!» — Добровольский набрал номер, но долгие гудки возвестили о том, что дома никого нет. Тогда он позвонил своему школьному приятелю Вадиму Кожину, с которым разговаривал накануне вечером. Ответила секретарша.

— Фирма «Гранат».

— Будьте любезны, Вадима Николаевича.

— Кто его спрашивает?

— Добровольский.

— Минуточку.

— Жду. — Добровольский улыбнулся — приятно, когда у тебя такие могущественные и влиятельные друзья.

— Говорите, я слушаю, — раздался спокойно-благодушный голос уверенного в себе человека.

— Здравствуй. Добровольский беспокоит.

— Очень приятно! Где ты пропадаешь?

— Расскажу при встрече.

— Тогда приезжай ко мне. Покажу тебе свой офис, а затем пообедаем. У меня здесь под боком небольшой, но уютный ресторанчик. Знаешь, как называется?.. Веселее, чем твой — «У Максима». Договорились?

— Через час подъеду. Жди.

Вадим положил трубку, а Добровольский, услышав звонок в дверь, направился в прихожую.

— Кто там?

— Красин.

Добровольский впустил гостя, крепко пожал руку и, обнажив в улыбке белые фарфоровые зубы, сказал:

— Здравствуйте, Виктор Андреевич! Надеюсь, на сей раз вы не будете отрицать, что люди иногда встречаются совершенно случайно?

Красин с легким недоумением взглянул на своего бывшего подследственного, потер ладонью лоб и расхохотался.

— А ты злопамятный мужик, Игорь Николаевич, — сказал он, сразу переходя на «ты». — Очень даже злопамятный!

— Бросьте, — отмахнулся Добровольский. — Просто некоторые слова и фразы иногда запоминаются на всю жизнь. А встрече нашей я действительно очень рад. Проходите.

Красин обошел комнаты, в которых царил полнейший кавардак — ящики письменного стола выдвинуты, книги разбросаны, дверцы платяного шкафа распахнуты, вещи — на полу, — и, сдвинув брови, сказал:

— Кажется, ты что-то искал.

— Документы, — кивнул Добровольский. — После звонка Скокова я полез в секретер, где мать их обычно хранила, ни черта не нашел, психанул и устроил капитальный шмон.

— Когда они, по-твоему, пропали?

— Не знаю! — Из-под припухлых век Добровольского пахнуло холодком. — Я только вчера приехал.

— Извини, я упустил это из вида.

Добровольский принялся наводить порядок. Быстро собрал вещи, книги, вставил в гнезда письменного стола ящики и спросил:

— Хотите пива?

— С удовольствием.

Они прошли на кухню. Добровольский поставил перед гостем банку немецкого пива, соленые орешки и задал вопрос, который Красин услышать от него совершенно не ожидал.

— Виктор Андреевич, Скоков ушел на пенсию по возрасту… А вы?

Красин давно усвоил, что откровенность рождает ответную откровенность, а так как ему требовалось проложить мостик доверия к личности клиента, то он решил распахнуть свою душу, как говорится, на всю катушку, до полных границ.

— Ошибаешься, — сказал он. — Скокова выперли из органов за то, что он отказался участвовать в организации штурма Белого дома, а меня — за солидарность.

— А какова официальная формулировка?

— По сокращению штатов, — усмехнулся Красин и, заметив на себе вопросительный взгляд Добровольского, пояснил: — Когда Министерство безопасности было преобразовано в ФСК, то следствие ликвидировали, а все дела передали в прокуратуру.

— Так это ж произвол! Прокурор всегда старался влепить подсудимому максимальный срок.

— Это мнение дилетанта. А на самом деле прокуратура к такому повороту событий оказалась совершенно неподготовленной — профессионализма не хватило. И все дела, направленные в суд, стали рассыпаться как карточные домики. Дальше больше: в мае девяноста четвертого Президент подписал Закон о статусе депутатов Федеральных собраний и Государственной Думы. По этому закону наши депутаты стали обладателями невиданного в мире иммунитета и распоясались… Дальше ехать некуда. За последний год они совершили триста тридцать четыре правонарушения, а обвинительный приговор вынесен только одному, так как убийство человека было совершено топором, такое скрыть трудно. Можно работать в таких условиях? Мы сказали: нельзя! Вот нас и выперли!

— Выходит, перестройка вам боком вышла? — откинувшись на спинку стула, спросил Добровольский.

Красин сделал глоток пива и задумался.

— «Одним концом по барину, другим — по мужику». — И пристально посмотрел на собеседника. — А вы небось из нее пользу извлекли?

— Кого вы имеете в виду под этим «вы»?

— Коммерческие структуры. А конкретно тебя и твоего друга Владимира Петровича Пуданова. Как он, между прочим, поживает?