Юрий Маслов – Искатель, 1996 №4 (страница 5)

— Есть предложения?

— Я думаю, есть смысл взять в разработку участкового и начальника паспортного стола по старому адресу Добровольского — 2-й Спасоналивковский, дом шестнадцать. Там какое отделение милиции?

— Второе, — сказал Яша. — Мы с Родиным соседи. Это наш с ним родной район.

— Тогда вам и карты в руки, — кивнула Кудимова. — А Виктор Андреевич пусть займется агентством недвижимости «Онега» — кто там работает и как давно. Предлог — подлинность документов Добровольской и Глазова.

— Согласен, — сказал Скоков и, увидев, что Кудимова поднимается, спросил: — Может, останешься с нами поужинать?

— У вас так принято?

— Когда киношники начинают снимать кино, — моментально влез Яша, — то они на счастье разбивают бутылку шампанского. А мы ее — выпьем!

ГЛАВА 2

Родин оказался прав: Добровольский решил провести собственное расследование. К этому его подтолкнули два обстоятельства: наличие свободного времени и сжигающий душу гнев авторитета — кто посмел наехать на его мать? Кто?

Добровольский догадывался «кто» и был уверен, что найдет обидчика. И накажет. Сурово накажет. Но торопливость в таких делах может только навредить. Поэтому главное — невозмутимость и спокойствие. И строгий анализ сложившейся ситуации. Это железное правило игрока. Оно его не раз выручало, не подведет и сегодня. А менты… Они так, для подстраховки. Кто может дать гарантию, что человек, против которого ты играешь, менее талантлив и ловок?

По дороге к метро Добровольский зашел в сберегательный банк и перевел на счет агентства «Лучник» деньги. Затем купил в коммерческой палатке четыре банки немецкого пива и поехал домой.

В квартире было чисто, прохладно, уютно. Добровольский сбросил пиджак, отпустил галстук и, выпив пива, прошел в комнату матери. Взгляд остановился на секретере. В нем Екатерина Васильевна обычно хранила документы, письма, дорогие сердцу безделушки, которые связывали ее с дальними и близкими родственниками. Добровольский повернул ключ и открыл дверцу. Первым в глаза бросился семейный альбом. Он бережно взял его, положил на журнальный столик, стоящий рядом с кроватью, сел, осторожным движением откинул обложку и… замер: с большой, любительской фотографии на него смотрели отец и мать, спокойные, счастливые, уверенные, что их мальчика, который сидел перед ними на горшке, ожидает блестящее будущее. «Извините», — пробормотал Добровольский, повалился на подушки, прикрыл глаза и с головой нырнул в свое радостное и грешное детство…

Игорь Добровольский рос парнем тихим и впечатлительным. И наблюдательным — мог с одного взгляда определить настроение отца, матери, учителей и пользовался этим Божьим даром умело, расчетливо и внешне вполне пристойно. Например, заметив, что учитель более чем благодушен, он рвался к доске и легко зарабатывал пятерку, но скрывал ее и показывал родителям только по пятницам, когда их лица светились счастьем предстоящего двухдневного отдыха.

Кроме наблюдательности, Игорь Добровольский обладал еще феноменальной зрительной памятью. Однажды — Игорь учился тогда в девятом классе — мать рассыпала коробок спичек. Сын глянул на пол и через несколько секунд изрек: «Ворье!» «Кто?» — Мать удивленно вскинула брови. «Не знаю, — пожал плечами сын. — Но спичек в коробке должно быть пятьдесят, а здесь только тридцать девять». Екатерина Васильевна быстро собрала спички и, убедившись, что сын прав, ахнула: «Игорь, у тебя талант, ты должен его развивать!»

Игорь снисходительно улыбнулся. Он уже давно развивал свой талант, но опять-таки с выгодой для себя. На спор со школьными друзьями делил и умножал четырех- и пятизначные цифры на двузначные, смеясь, набирал полную горсть монет, пренебрежительным жестом бросал их на землю, секунду-другую рассматривал — много ли серебра, стоит ли игра свеч, — отворачивался и… Ему было только шестнадцать, но он уже понял, что отъем денег у населения должен походить на веселый спектакль. Игорь был неплохой актер, поэтому устроить небольшое представление перед сверстниками особого труда для него не составляло. Он пристально изучал свои растопыренные пальцы, падал на колени, вздымал руки к небу, закатывал глаза и что-то шептал, беззвучно шевеля губами. Затем резко хлопал ладонью о ладонь, вскакивал й с очаровательной улыбкой называл количество монет. И всегда правильно. А если ошибался, то только для того, чтобы не убить у друзей боевой дух и дать им возможность в следующий раз отыграться.

Набив карманы серебром и медью, Игорь после школы возвращался домой, сортировал деньги: медь — в копилку, серебро — в кошелек, быстро съедал приготовленный матерью обед, наспех делал уроки и отправлялся играть в… карты.

В шестидесятые годы азартные игры в общественных местах, мягко говоря, не поощрялись, поэтому картежники собирались там, где изловить их было практически невозможно, — в котельной, которой заправляли Василий Евстигнеевич Сажин, личность, по словам участкового милиционера Харитонова, с темным дореволюционным прошлым — служил у какого-то купца приказчиком, и бывший батальонный разведчик Николай Парфентьев, мужик веселый, вечно пьяный и задиристый. Ему, как инвалиду войны, государство должно было выделить «Запорожец» с ручным управлением, но, как это обычно бывает, кто-то где-то забыл поставить подпись, и машина накрылась. Парфентьев, оскорбленный в лучших чувствах — все-таки Берлин брал и медаль соответствующая имеется, — настрочил в газету «Известия» письмо-жалобу, которое заканчивалось словами: «А я, между прочим, дорогие товарищи, под мудрым руководством маршала Жукова потерял на фронте правую ногу». Так как письмо писалось в котельной, то эта фраза вскоре стала не только достоянием всего двора, но и долетела до участкового Харитонова, и последний, как-то повстречав Парфентьева, сказал: «Благодари Бога, что сейчас не пятьдесят третий, а то бы я тебе десятку точно вкатил!» «Верю», — усмехнулся Парфентьев и послал стукача-участкового туда, откуда дети рождаются.

Компанию истопнику дяде Васе — так звали Сажина все знакомые — и его помощнику Коле Парфентьеву обычно составляли Игорь Добровольский, студент юрфака Юра Быстров — видно, готовил себя к беседам с криминогенной публикой, официант из ресторана «Эрмитаж» Ваня Белобородов и одноклассник Игоря Вадим Кожин. Ребята дружили — их многое связывало и роднило. Отец Вадима возглавлял торговое представительство Советского Союза в Дании, отец Игоря бороздил моря и океаны на фрахтовом сухогрузе «Апшерон», поэтому оба парня росли без крепкой мужской руки, матери их баловали, и ребята со временем научились извлекать из этого обстоятельства определенную пользу.

Играли обычно под расчет. Карты, как правило, были старые, засаленные, многие с оторванными углами, поэтому Игорь, который «срисовывал» рубашку после двух-трех партий, в накладе почти никогда не оставался. Если же колода была новая, то Игорь все свое внимание концентрировал на игроках. Он знал каждого, как свои пять пальцев — изучил мимику, жесты и мог только по одному выражению лица определить: есть игра у партнера или нет.

Однажды в котельную вместе с будущим юристом Быстровым заявился смуглый брюнет с темными восточными глазами и задумчиво-холодным выражением довольно привлекательного лица.

— Володя Пуданов, — представил его Быстров. — Мой коллега.

— Адвокат? Прокурор? — поинтересовался Коля Парфентьев.

— Адвокат, — ответил Володя, сдернул кепку и присел на ящик из-под пива.

— Сыграешь? — спросил Парфентьев.

— За этим и пришел.

Через полтора часа за столом остались Игорь и Володя. Остальные, вывернув карманы и убедившись в своей полной неплатежеспособности, превратились в наблюдателей. Володя послал Быстрова за водкой и предложил партнеру увеличить ставку вдвое. Игорь согласился. Володя кивнул, вытащил из внутреннего кармана пиджака новенькую колоду, с хрустом распечатал ее и протянул Игорю.

— Сдавай.

Первые две партии Игорь выиграл, а затем… В памяти остались только стремительно мелькающие при сдаче карты в руках партнера и его холодное, непроницаемое лицо. В общем, когда вернулся с двумя бутылками водки Быстров, Игорь был пустой, как барабан, и мрачный, как грозовая туча.

— Не расстраивайся, — сказал Володя, когда они, выпив по стакану, вышли на улицу и направились в сторону Эрмитажа.

— Чего расстраиваться, — пожал плечами Игорь. — Сегодня проиграл, завтра выиграл…

— Все верно. — Володя закурил. — А давно играешь?

— Года четыре.

— А чем занимаешься?

— Изучаю марксизм-ленинизм.

— Где?

— В экономическом.

— Значит, ты на втором курсе. Это хорошо, — подвел итог Володя. — А рубашку быстро срисовываешь?

Вопрос застал Игоря врасплох. Он остановился и растерянно захлопал ресницами.

— Все зависит от степени изношенности колоды, — наконец выдавил он из себя.

— Выпиваешь часто?

Игорь отрицательно покачал головой.

— Я не люблю водку.

— Это хорошо, — кивнул Володя. — А играть любишь?

Наверное, Игорь по натуре был игроком, ибо заданный вопрос не вызвал в его душе ничего, кроме недоумения.

— А разве я плохо играю? — спросил он.

Володя сдвинул на затылок кепку и весело рассмеялся.

— Как говорил товарищ Ленин, тебе надо учиться, учиться и учиться. Согласен?

Через полгода Добровольский стал профессиональным игроком, и, когда наступили летние каникулы, он, сказав матери, что едет со студенческой строительной бригадой на Север, отправился вместе с Володей Пудановым по кличке Сова на первые в своей жизни «гастроли».