Юрий Маслов – Искатель, 1996 №4 (страница 45)

— А тебе этого мало?

— И приставать ко мне никто не будет?

— Ни одна сволочь.

Краковская подошла к столу и, даже не прочитав бумагу, расписалась.

— Что теперь?

— Иди домой и отдыхай. Когда потребуешься, позвоню.

— Я в общежитии живу.

— Не переживай. Будешь хорошо работать, комнату дадим.

Да, с этого момента она стала жить двойной жизнью — спала с теми, с кем приказывали, ездила с «партнерами» по Союзу, а потом строчила обстоятельные докладные записки…

Вскоре она получила комнату, а затем, работая уже в театре, — квартиру. Ее передали КГБ, который представлял симпатичный подполковник Кретов. Сам он к ней никогда не приставал, но клиентов поставлял регулярно. И способом довольно оригинальным.

— Люда, — говорил он. — Твоя квартира — гостиница. Закрытого, так сказать, типа. В ней дней десять поживет один веселый американец, любит выпить, подурачиться… Обслужи его на высшем уровне. Но запомни: на это время ты не хозяйка квартиры — экономка, при ходящая домработница.

— А где же я сама буду жить?

— За тобой забронирован номер в гостинице «Советская», но если американец пожелает, чтобы ты ночевала здесь, не возражай. Все поняла?

Краковская давно уже все поняла. Ей нравилось, более того, доставляло удовольствие менять клиентов. Они дарили ей подарки, вносили в ее жизнь разнообразие, причем, каждый на свой лад — театры, музеи, ипподром… Один из них, некий Фрэнк Чалмерс, пытался даже завербовать.

— Люси, — сказал он однажды, — я знаю, что ты работаешь на КГБ, но ничего страшного, если будешь выполнять и мои поручения… — И сунул ей в сумочку пятьсот долларов.

— Что вы хотите? — спросила Краковская в полной растерянности.

— Чтобы ты пригласила сюда поужинать со мной Вася Пузырев.

Краковская, обмозговав предложение, написала на имя подполковника Кретова докладную записку. И сообщила об этом Редькину, с которым продолжала сотрудничать и поддерживала более чем дружеские отношения.

Это произошло в мае девяносто первого года. А в декабре, после заседания большой тройки в Беловежской Пуще — Ельцин, Кравчук, Шушкевич, — случилось непоправимое: развалился словно карточный домик Союз Советских Социалистических Республик. И канули в неизвестность и Редькин, и Кретов, и Пузырев, и их неугомонная, любознательная клиентура. Спектакль закончился — занавес закрыли. Но ненадолго. В девяносто четвертом объявился Редькин, а вслед за ним — Пузырев, и затеяли вокруг нее, вернее, вокруг ее квартиры — это она сообразила только после разговора с Кудимовой — веселенький хоровод, в результате которого испарился Глазов, успевший подарить ей квартиру в Коломенском, и… Вторую глупость она совершила сама — отдала документы Редькину, удостоверяющие, что квартира принадлежит ей. Зачем они ему потребовались? И зачем это ей выходить замуж за какого-то там американца и продавать свою квартиру на Тверской? Зачем?

Краковская прошла в комнату и позвонила в международное брачное агентство «Интерсваха».

— Будьте любезны, Беляеву.

— Я вас слушаю.

— Здравствуйте, Татьяна Николаевна! Вас беспокоит Людмила Борисовна Краковская… Я к вам по рекомендации Алексея Васильевича.

— Я в курсе. Как у вас со временем?

— Без проблем.

— Тогда приезжайте. Ваш жених сейчас у меня.

— Кто он?

— Американец русского происхождения. Свое дело, богат, шикарный дом в престижном районе.

— Сколько ему лет?

— Сорок восемь. Но выглядит моложе. Играет в теннис, любит путешествовать…

— Его условия?

— Возраст — не старше сорока. И знание языка.

— Хорошо. Я буду разговаривать с ним на английском. Где вы территориально находитесь?.. Знаю. Я подъеду минут через сорок.

Они встретились в АОЗТ «В. Шварц и К», на одном из этажей которого был расположен офис брачного агентства «Интерсваха».

Виталий Томкус (так звали жениха) смотрелся — высокий, с умным и тонким интеллигентным лицом. Со спокойными, вкрадчивыми манерами. И одет он был со вкусом — светло-серый костюм, цвета морской волны рубашка, легкие замшевые туфли.

— Может быть, поужинаем? — предложил он, обнажив в улыбке белоснежные фарфоровые зубы.

Краковская взглянула на часы.

— Сейчас время обеда.

— Это не страшно: русские умеют, не вставая из-за стола, от обеда переходить прямо к ужину. Согласны?

— Не возражаю.

— Какую кухню предпочитаете?

— Домашнюю.

— Значит, небольшой, уютный частный ресторанчик с тихой музыкой и хорошим поваром… Знаю такой!

Томкус предложил ей руку, они спустились вниз и сели в машину.

— На Полянку, — сказал Томкус шоферу. — Там есть харчевня… «Три карпа».

Шофер кивнул и плавно тронул «БМВ» с места.

— Это ваша машина? — спросила Краковская.

— Напрокат взял, — рассмеялся Томкус. — Вместе с шофером.

— Это, наверное, очень дорого?

— В России все дорого, Людмила Борисовна. Вы говорите по-английски?

— Я некоторое время работала переводчицей в Интуристе.

— А сейчас?

— Заслуженная артистка РСФСР.

Томкус неожиданно расхохотался — беззвучно и надолго. Краковская в недоумении вскинула брови.

— Что с вами?

— Я тоже заслуженный, — еле сдержав рвущийся из него водопадом смех, проговорил Томкус. — Я — заслуженный мастер спорта по стрельбе. Неоднократный чемпион Союза и Европы!

— А теперь?

— Теперь? Теперь у меня свой клуб, тир… Учу американцев стрелять из всех видов оружия — стоя, лежа, навскидку. В целях самоза щиты, так сказать.

— Хороший бизнес?

— От клиентов отбоя нет. Америку, как и Россию, захлестнула волна преступности. Если ты возвращаешься домой вечером — с наступлением темноты, то можешь заранее проститься со своим кошельком. И благодарить Бога, что кости не переломали.

— Вы давно эмигрировали?

— Девять лет назад.

— А причина? Вы же, наверное, неплохо жили — соревнования, загранпоездки…

Томкус снова загоготал.

— Всю валюту — деньги за призовые места — забирал Спорткомитет, нам доставались жалкие крохи, и мы, чтобы хоть как-то свести концы с концами, вынуждены были заниматься спекуляцией — там, в Европе, покупать тряпки в магазинах уцененных товаров, а здесь, в Союзе, продавать их втридорога. И однажды…