Юрий Маслов – Искатель, 1996 №4 (страница 11)

— Разъяренную Клеопатру, — улыбнулся Родин.

— Вы что, еще и историей увлекаетесь?

— Ис-то-ри-я-ми, в которые попадают мои клиенты.

— Кто на сей раз ваш клиент?

— Игорь Николаевич Добровольский — сын Екатерины Васильевны Добровольской.

— А какое отношение он имеет к этой истории?

— Прямое. Его мать вышла из дома и… не вернулась. Я думаю, что ее постигла участь госпожи Коньковой.

— Ничего не понимаю! — воскликнула Румянцева. — Конькова утонула. А что случилось с Добровольской?

Родин указательным пальцем правой руки потер переносицу, что делал всегда, когда попадал в затруднительное положение. Он знал, что Конькова умерла, но понятия не имел, что явилось причиной ее смерти, поэтому признание Румянцевой повергло его в легкое замешательство.

— Где это случилось?

— В Пахре. На даче Глазова.

— А где в это время находился сам Глазов?

— На гастролях.

— Откуда вам все это известно?

— Как откуда? — возмутилась Румянцева. — Эта эстрадная певичка поставила нас в довольно щекотливое положение — запятнала честь фирмы, поэтому мы вынуждены были навести о ней кой-какие справки.

— И что вам удалось узнать?

— К сожалению, ничего существенного — аферистка! Это ж надо додуматься: завещать квартиру Глазову и одновременно продать ее нам! Она подставила нас! Облила грязью!

— Да, положение хуже губернаторского, — согласился Родин. — Но я хочу понять и Конькову. Она-то какую выгоду извлекла, составив завещание на Глазова?

— Прямую. Глазов завещал ей дачу.

— Значит, баш на баш?

— Вроде бы да. А дальше… Черти, пожалуй, не разберутся, что произошло дальше… Конькова продает квартиру нам и за свое коварство получает по заслугам — отдает Богу душу.

— Простите, а в чем ее коварство? Завещание в силе, жить негде… Так что смерть в ее положении — самый благоприятный и естественный выход. Вопрос в другом: кому ее смерть выгодна?

— Глазову.

— Абсолютно верно! Так что вы зря на Конькову бочку катите. Не она вас загнала в угол — Глазов!

— А доказать это возможно?

Родин снисходительно улыбнулся и нанес удар, после которого Румянцевой не оставалось ничего другого, как только протянуть ему руку дружбы.

— Я попытаюсь размотать эту историю с помощью журналистов — в «МК» ребята толковые, помогут.

У Румянцевой оказались крепкие нервы. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она неторопливо закурила и, дав Родину почувствовать всю глубину и нежность своего взгляда, спросила:

— А нельзя ли обойтись без прессы?

— Вы боитесь, что это отразится на репутации вашей фирмы?

— Боюсь — не то слово, я просто-напросто потеряю всех клиентов.

— А каким образом вы их приобретаете?

— Вообще-то, это секрет, но если…

— Я принимаю ваши условия, — сказал Родин, убедившись, что добился своего. — Прессу к черту!

— Спасибо, — кивнула Румянцева. — Я открою вам секрет, но хочу, чтобы этот секрет секретом и остался.

Родин прижал руку к сердцу.

— Клянусь хранить его, пока меня не приберет Всевышний!

— С вами легко, — улыбнулась Румянцева, потупив взор. — Вы знаете, что русские женщины довольно высоко котируются за рубежом?

— Сидя рядом с вами, отрицать это не стал бы даже последний идиот.

— Я — исключение, — без кокетства проговорила Румянцева. — И покидать Россию пока не собираюсь. А многие не против… Ежегодно в Москве заключается около тысячи интернациональных браков. Девушки уезжают, а комнаты и квартиры остаются… Вы меня понимаете?

— Прекрасно. А как вы выходите на эти квартиры?

— Руководитель международного брачного агентства «Интерсваха» моя хорошая подруга. Я ей плачу. Неплохо плачу.

— А ларчик просто открывался, — рассмеялся Родин. — Стоит только пошевелить мозгами… А наши мужчины пользуются спросом?

— К сожалению, нет. Еще ни одна европейка не обращалась в «Интерсваху» с просьбой подыскать ей жениха.

— Печально, — хмыкнул Родин. — У нас есть неплохие мужики.

— Сидя рядом с вами, отрицать это не буду, — повторила Румянцева комплимент Родина в свой адрес, чем заставила его смущенно улыбнуться и одновременно дала право задать вопрос, на который до этого момента он едва ли решился бы.

— Вы замужем?

— А как вы думаете?

— Клеопатру в роли жены я не представляю.

— Для сыщика вы слишком умны. Что вас еще интересует?

— Адрес дачи Глазова и фамилия нотариуса, который оформлял документы Коньковой, Глазова и Добровольской.

— Номер дачи Глазова не помню, но найти ее просто: Пахра, писательский кооператив… Он сосед Голодарского, известного сценариста и драматурга. А что касается нотариуса, то… Их двое. — Румянцева выдвинула средний ящик стола, извлекла оттуда и протянула Родину две визитные карточки. — Но я не советую вам с ними беседовать — зря время потеряете.

— Почему?

— Их девиз: не брал, не видел, не слышал. И на все — стопроцентное алиби: подпись клиента. Или генеральная доверенность на имя человека, который клиента представляет. В последнем случае есть над чем поразмышлять, так как не исключен вариант, что клиент подписывал бумаги в пьяном или бессознательном состоянии. Наши же клиенты в нотариат приходили по доброй воле и все бумажки подписывали собственными руками.

— Благодарю, — сказал Родин, вставая. — Если мне потребуется консультация или совет, я могу на вас рассчитывать?

— Можете. Но мы договорились — полная конфиденциальность.

— А если мне взбредет в голову пригласить вас на обед…

— В порядке живой очереди, — рассмеялась Румянцева. — Всего доброго!

— Агентство недвижимости «Онега» для краткости обозначим Клеопатра, — сказал Скоков, выслушав Родина. — Так вот, Клеопатра, если верить Александру Григорьевичу, а ему, я думаю, верить можно, — чиста, как девственница, и еще ни один клиент в ее объятиях не умер.

— А если она лесбиянка? — высказал предположение Яша. — Лесбиянки ревнивы и коварны, как…

— Трупы на шее Глазова, — оборвал его Родин. — Надо взять его в разработку — выяснить связи, произвести обыск на даче…

— А кто тебе разрешение даст? — не без ехидства спросил Красин.

— Климов! — помолчав, решительно проговорил Родин. — Он должен возбудить против Глазова уголовное дело. Мотив — подозрение в убийстве. Если он этого не сделает, то мы очень долго будем выполнять упражнение из утренней гимнастики — бег на месте.

— Он на это не пойдет.

— Не пойдет, — согласился Скоков. — И вот по какой причине…