Юрий Манов – Ханкерман. История татарского царства (страница 52)

Остановились у знакомых ворот, спешился Бахтияр, велел сыну подождать. Отворил ворота, подошел к юрте, где жил брат. Шевельнулся полог, вышла жена Назара Шарифа. Увидела Бахтияра, узнала, радостной улыбкой осветилось лицо, но тут же посуровело. Все сразу поняла, покачнулась. Упал на колени Бахтияр, поклонился до земли, просит прощения, что не сберег брата. Потом встал и сказал:

– Не сомневайся, Шарифа, буду тебе хорошим мужем и хорошим отцом твоим сыновьям Мустафе-Ибрагиму и Назару-младшему.

1555 год. Шигалей в новом городе

Долго живет ворон Хасан, но никогда не видел у Ханкермана ничего похожего!

Подобен растревоженному муравейнику ныне берег Оки, словно объявлен поход. Но не уходят воины из города. Наоборот, много новых людей сюда пришло, и явно – не воинского ремесла.

То и дело причаливают к берегу баржи, груженные белым камнем. Плывут те баржи из прибрежного села Малева, где добывают его в больших норах, что прямо посреди села. Есть каменоломни и поближе, но только в Малеве добывают такой крепкий и крупный камень. С помощью мудреного механизма, похожего на колодезный журавль, камень переносят с барж на берег, где его тут же перегружают.

Скрипят арбы, нагруженные камнем, скрипят телеги. По длинной извилистой дороге тянут их лошади вверх, на прибрежный холм, что издавна зовется Мусиной горой. А там рядом с большими кирпичными печами лежат уже целые горы иного строительного материала: лес, песок, речной булыжник, железо, известь, глина. Печи те хитрые, опытным мастером устроены. Жгут в них мелкий камень на известь. Десяток бородатых мужиков толкут пережженные камни в мелкий порошок. Если в ту известь речного песка и иных тайных веществ в нужных пропорциях добавить, то надежная и крепкая связка для камня получится, хоть сто лет продержится, хоть триста. На меньшее хан Шах-Али не согласен. Строит он на новом месте, на высоком холме меж двух оврагов чудо невиданное из белого камня. Сотни работников обтесывают, переносят и кладут тот камень. Разный люд здесь: и чура, и местные сабанчи, и русские мастера, и плененные литвины.

С восхода до заката идут работы, и даже затемно в свете костров скрипит огромный «журавль», что поднимает камень на стены. А стен много. Строит хан не только огромный дворец, но и новую соборную мечеть с минаретом. Строит город, достойный великого правителя.

Более всего Хасану интересны две башни. Одна у стен дворца, круглая, с оконцами, балконами и колоннами. Вторая у самой мечети. Высокая уже башня, гладкая, минаретом называется. Вот бы на верхушке поселиться…

Около башни, что рядом с дворцом, задрав голову, стоит сам великий хан Шах-Али. В руках пергаментный свиток. Сверяется с ним Шах-Али и что-то мастерам наверх кричит. За спиной хана его пестрый двор, да верховые уланы. То и дело подзывает к себе хан кого-то из уланов и отдает короткий приказ. И мчится быстро улан с поручением. Но то не боевые приказы, а распоряжения строительным мастерам.

Тут же рядом на самом высоком месте белый шатер, в его тени деревянный трон и стол с разными яствами. Это еще не обед, это так, хану перекусить. Хасан учуял вкусный запах мяса. Каркнул и взлетел, очень хотелось вкусного.

– Хасан, старый друг! – обрадовался Шах-Али, гладя ворона по черной с синим отливом шее. – Где пропадал столько времени?

Кланяется ворон, говорит «Салям!», ластится к хану. А тот на трон уселся, смеясь, ворона потчует. И мясом, и орехами, и сладким. Смеется и потихоньку посматривает на своего гостя. Только одного гостя пригласил хан сегодня за свой стол – латинянина мастера Янса, что командует всей стройкой.

Удивляется мастер Янс, качает головой, много чудес он видел в немецких и фряжских землях, даже глаголющую птицу попугай, поражающую окрасом перьев, но говорящего ворона видит впервые.

Доволен хан, удивил немца. Нынче этот латинянин ему более всех дорог, Шах-Али едва выпросил его с артелью каменщиков у великого князя Ивана. Умен этот мастер и умел. Хан вообще любил слушать речи умных людей, но этот мастер быстро обращал умные речи в настоящие дела.

Впервые Шах-Али встретил Янса-мастера, когда Свияж-град на волжском острове строил. Сказал тогда мастер, город можно поставить за месяц. И не только стены с башнями из дерева, но и каменный острог сложить.

Никто тогда не поверил, и Шах-Али не поверил, думали, похваляется мастер перед великим князем. А ведь поди ж ты, построили! И стены, и башни, и острог. Конечно, строить много легче, когда нет ограничений в средствах и в рабочих руках, но все-таки, целый город за месяц! А все потому, что мастер Янс умел не только умно говорить, но и внимательно слушать. Послушал он русских строителей и мастера Выродкова, что строили новые пограничные города – тот же Михайлов на Проне. Хитры были мастера, они крепость сначала в другом месте рубили – в безопасном, где сосен и прочего доброго леса много. Ставили на берегу: со стенами, с башнями, с церквями, теремами и дворами. А весной все бревна цифирью латинской метили, крепость разбирали и с большой водой сплавляли к нужному месту в плотах. Там уж оставалась только по цифири собрать.

Так и Свияжск-град построили: срубили город под Угличем и по Волге сплавили. Но то дерево, а вот камень… Да, большие мастера урусы в деревянном строительстве, быстро строят, а вот с камнем все много хуже. Строительство даже небольшого храма растягивается на многие годы. Но обещался мастер Янс, что поставит каменный острог за месяц, и поставил! С большим и сухим пороховым погребом.

Хотя… Кто знает, как все пошло, если бы не Шах-Али. Ведь это он указал и лучшее место и «норы каменные», где камень брать. Его грамоты как законного казанского правителя возили верные уланы по чувашским, башкирским и марийским деревням, звали людей на строительство, валить лес да копать рвы. И ведь приходили, валили, копали. И власть великого князя признали…

Очнулся от воспоминаний Шах-Али, скормил ворону еще один лакомый кусочек, на мастера Янса посмотрел, сказал:

– После взятия Казани пожаловал великий князь Иван Васильевич меня великими наградами, дал Касимовское царство с землями на двести верст в округе и великую казну. Казну я, не жалея, на строительство трачу.

– О да! – восхитился иноземный мастер. – Я видеть здесь много добрый камень и прочий материал для хороший стройка. Я строить вам великий замок!

Кивнул хан, придвинул к себе пергамент с чертежами, продолжил:

– Хочу я, чтобы ты между дворцом и мечетью построил также текие, не хуже, чем было в Казани.

– Текие? Это такой большой саркофаг, да?

– Да! Хочу, чтобы он был построен по мусульманским традициям в три комнаты с подвалом.

Смотрит хан на мастера, а тот кивает, улыбается понимающе. Чего уж тут понимать, хочет хан, чтобы как в Казани было. Даже лучше. А Шигалей продолжил:

– И еще… князь пожаловал пушек с казанских стен. Но с наказом (тут хан поморщился) поставить пушки на стены да на башни крепости.

– О, я видеть стены старый Горотец, – отозвался мастер, – стены и башни его ветхи, пушки не можно там разместить. Одна стена совсем упасть с холм. Будем строить новые стены?

Снова скривился великий хан. После Казани разве можно считать Городец городом? Так, частокол с башнями на высоком холме. Улочки внутри кривые, узкие. А башни того и гляди сами рухнут от ветхости.

– Нет, – решительно сказал Шах-Али, – пусть тот Городец стоит, как стоял. Ты построй мне новый город там, – и хан указал рукой в сторону оврага.

Мастер удивленно посмотрел в указанную сторону, где за глубоким оврагом на высоком берегу высились корабельные сосны. Но не удивился.

– О да! Это место много удобнее нежели то, где Городец. Здесь у берег можно строить торговый пристань! Мы будем строить новый город из камень?

Тяжело вздохнул великий хан. Какой уж тут «город из камень», хватило бы камня на дворец и мечеть. А великий князь торопит. Знает Шах-Али, что с пушками из Казани идут в Касимов русские пушкари и стрельцы, а с ними воевода. И что первым делом пушкарский двор и двор для воеводы строить надобно. А где воевода, там и церковь…

– Нет, стены будут из дерева, – сказал Шах-Али. – Начерти мне план крепости в одну стену и в шесть – восемь башен. И стены длиной в версту или чуть более. Непременно с колодцем.

Отпустил великий хан мастера, одарив золотым перстнем. Остался наедине с вороном, сказал:

– Эх, Хасан, порой завидую я тебе. Ты можешь взлететь высоко и окинуть все это одним взглядом, – хан сделал широкий жест в сторону поднимавшихся стен. – А еще волен ты, друг мой, в поступках своих. А я…

1556 год. Махмуд выбирает место

Ночь уже, месяц светит, звезды усеяли темное небо, а все шум стоит над рекой Окой – за много верст слышно. Топоры на горе стучат, пилы звенят и скрипят еще подъемные машины, похожие на колодезные журавли. И везде горят костры, дымят печи, везде нарыты канавы да натянуты какие-то веревки.

Старый десятник Махмуд Беркузле едет по стройке, ничего понять не может. Где его участок, где ему строить новый двор? Эх, надо было послушать жену и подождать до утра. С другой стороны, пока ты ждать будешь, без тебя лучшие участки разберут. Вот на Мусиной горе все места возле мечети и у ханского дворца достались бекам да мурзам. Для простых улан места не нашлось. И только вчера объявили по луговым станам, что уланам, которые были с Шах-Али под Казанью, места под дворы дадут в новом граде. А кто не захочет, может на Улановой горе оставаться.