Юрий Манов – Ханкерман. История татарского царства (страница 37)
В документах времен Ивана Грозного мы также встречаем Сеитов полк и его командиров в различных походах, причем полк мог действовать как вместе с «Городецкия казаки», так и вполне самостоятельно.
Еще интересный факт: в этот период часто встречаются упоминания об осаде татарами соседних Мурома, Владимира и Рязани, но об осаде Касимова кем-либо нет ни слова. Враги словно нарочно обходили его стороной. Все дело в крепости стен? Или в храбрости войска? И что это было за войско?
Татары с большой буквы
В жалованной грамоте царевича Федора Иоанновича 1587 года указывается, что он
Слово «Татары» здесь и во многих подобных документах написано с большой буквы. И видно четкое разделение татар на несколько групп. «Касимовские служилые Татары» – это «царевичев каучин» Касима, Даньяра и позже Нурдовлата, своеобразная гвардия, состоящая из выходцев с Крыма. Собственное войско было и у ширинского князя. Ширины тоже ведут свой род от крымских карачей и считают Касимов своим юртом. «Городецкие Татары» – это ширинский полк с юртами из пришлых в Касимов разноплеменных татар, татар-мишарей, а также кадомские и шацкие казаки. Скорее всего, это разделение было условным, имена одних и тех же князей мы встречаем как среди касимовских, так и городецких татар.
Отдельно в той грамоте упоминается сеитов полк, то есть сеиты, которые участвовали в казанском походе с Сеит-Кешкеем. Сеитов полк также упоминается в хрониках Ливонской и Северной войн.
Можно подсчитать примерный состав всего касимовского войска. Татары по примеру Батыева войска любили круглые числа, сотни, во главе которых стояли князья, и десятки с уланами во главе. Каждый карача выставлял в поход свою сотню наиболее подготовленных к походу всадников со сменными лошадьми. При этом дома, на юртах оставалось по 200-300 воинов, также готовых к походу. Свой двор был у салтана – сотня элитных воинов. Таким образом, во времена Касима и Даньяра Ханкерман выставлял в поход порядка 500 всадников. К ним присоединялись Городецкие казаки – войско ширинского князя, около 200 воинов, а также сотня казаков из Елатьмы. Итого набиралось от 800 до 1500 бойцов.
При Нурдовлате количество карачей в Касимове увеличилось, соответственно, стало больше и казачьих сотен. Еще прибавился сеидов полк с муллой во главе.
Что касается времен астраханской династии в Касимове, то выскажем предположение: активно в сражениях той поры участвовал именно двор и каучин Шиговлияра, подчиненный напрямую салтану, следовательно – великому князю. Старый Нурдовлатов каучин, состоящий из знатных крымских родов, осевших в Касимове и Городце, сохранял нейтралитет в войне с крымцами. Ширины веками служили Гиреям, и как теперь против них воевать? Астраханский Шах-Али для них не являлся авторитетом. Он вовсе чужак, подчиняться ему не обязательно. Так считали. До времени.
Сказ 7. Игры судьбы
Время бежит
Базарный день в Касимове. Людно на улицах, шумно, кипит жизнь. На все это смотрит молодое летнее солнышко. Сидит в тени на одной из скамеек Мустафа Беркузле и отдыхает. Сорок пять лет казаку, а чувствует он себя глубоким старцем. Не пожалела судьба старшего сына Ибрагима Одноглазого, но и времена он пережил такие, что мало кто без потерь пережил.
В последние месяцы ходят мысли Мустафы по кругу, вспоминает и вспоминает свою жизнь казак. Увы, рассказать кому-нибудь не может – отнялась речь, трудно выговорить и пару слов. Домашние, скорей, не понимают, а догадываются, что он хочет сказать, а чужие только руками разводят. Единственный спутник Мустафы – ворон Хасан. Этот его точно понимает, даже говорить ничего не надо. Вот и сейчас Хасан устроился рядом на скамье, в глаза заглядывает и в нужных местах кивает. Что за диво!
А Мустафа мысленно уносится на двадцать шесть лет назад – к скорбному часу смерти отца, потом касается пальцами косого сабельного шрама через всю щеку. Это память от похода в степь на Большую орду. В славный поход сходил тогда Мустафа с Сатылганом…
И с Мухаммед-Амином ходил, едва в брянской земле лежать не остался, еле залечили рану под ключицей. Надо же, вспомнил – и заныла!
Вокруг бегают дети, вот купец провел пару верблюдов, навьюченных богатыми тканями, мимо прошли молодые казаки, смеясь и подначивая друг друга, – жизнь кипит, но Мустафа почти не замечает этой базарной суеты, он снова улан Джаная, снова бьется с казанцами, прикрывая русское войско.
А что после смерти Джаная началось? Беспорядок. Вздыхает Мустафа, сочувственно кивает Хасан.
Да-да, как раз тогда, в 1512 году, из степи явился непутевый Хайрула, внук отцовой сестры. У Ибрагима в прошлой жизни, до Касимов-града, была семья, правда, почти всех забрал мор, а вот старшую сестру Зию успели отдать замуж в другой юрт, это ее и спасло.
Так что Хайрула тоже родня – внучатый племянник Ибрагиму Беркузле, а значит двоюродный племянник Мустафе и братьям его Захиру и Махмуду…
Напрасно вспомнил Мустафа брата своего Захира! Погиб Захир.
Братья Беркузле служили уже салтану Шейх-Аулуяру. Махмуду салтан дал задание спасти наследников и жен. Махмуд справился! Живы старший Шах-Али и младший Джан-Али. Махмуд Беркузле отбыл за подмогой, а вот средний – Захир – погиб, защищая Касимов.
И случилось это два года назад.
А еще… Пал тогда Касимов-град. Многих крымцы убили, многих увели в полон. Увели и семьи Мустафы и Захира. Страшное горе поразило казака, еле в себя пришел. А уж каким чудом выкупил своих у крымцев – вовсе удивительная история. Спасибо за то и дервишу, которого Мустафа привечал, и боярину Шереметеву, под чьим началом когда-то он бился, и юному салтану Шах-Али, проявившему милость к бедному казаку.
Невыразимо переживал Мустафа, едва не умирал от горя, но не терял надежды. И вот возвратили ему семью! На санях с кибиткой приехала семья Мустафы: матушка и жена с дочкой, целые, здоровые. А за ними семья брата Захира тоже в кибитке – жена с сыновьями Назаром и Ахмедом. Все, все вернулись! Теперь это его большая семья, пусть на том свете будет спокоен брат Захир.
И вот как увидел их Мустафа, тут его и разбил удар. Подкосились ноги. Последнее, что запомнил – большого ворона на воротах усадьбы. И свет в глазах померк.
Аллах милосерден: выжил Мустафа. Правда, совсем слабым остался. Но упорный казак верит, что наберется сил. Правда, Хасан?
И ворон кивнул. Ворон Мустафу понимает.
В этот момент Мустафа увидел на противоположной стороне улицы беспокойного Хайрулу. Куда это он там крадется? Что задумал?
Восемнадцать лет Хайруле, а к военной службе негоден. Несерьезен, даже дураковат. Мустафа с раздражением вспомнил, как несколько лет назад Хайрула на этой самой улице стал посмешищем для казаков и молодого Шах-Али. И виновник-то кто? Хасан!
Гневно забурчал Мустафа на ворона, тот понял, что ему припомнили что-то нехорошее, и взлетел на ветку ближайшего дерева, оставив старого казака в одиночку вспоминать позор Хайрулы. Да, было дело. Поехал Мустафа в город, взял с собой Хайрулу. Оставил сторожить коней, а тот и задремал на базаре. Тут к нему ворон и подлетел. Пристроился на жердине и давай халат стеганый ему на спине клювом драть. Только тут осторожность нужна, чтобы не проснулся. А так проснется казак, а у него из спины клочья ваты торчат. Смешно же! И точно, все смеются.
Проснулся казак Хайрула, а вокруг народ пальцами на него показывает. Крутит головой Хайрула, ничего не понимает, а народ пуще заливается, на его спину глядя. Вскочил казак, увидел обидчика – черного ворона. Сидит на земле, голову наклонил, клюв открыл. Хотел его пнуть Хайрула со всей злости, да не попал. Ворон вспорхнул, а Хайрула равновесия не удержал и лицом прямо в грязь грохнулся. Еще громче смех! Ворон словно только этого и ждал, на плечи Хайруле запрыгнул и в самую маковку его клювом тюкнул.
Казаки вокруг чуть ли не с ног со смеху валятся, даже не заметили, как повозка с юным царевичем у коновязи остановилась. И звонким смехом заливается отрок Шах-Али, глядя, как пытается настигнуть ворона Хайрула. А ворон делает вид, что крыло подбито, ковыляет по земле, прихрамывает, но в руки непутевому казаку не дается. Покраснел от злости Хайрула, к кобыле своей бросился, плеть схватил.
Смекнул ворон, что плеть – уже не шутки. Каркнул «Рахмат», да и взлетел на свою сосну. Не могут остановиться казаки, смеются, слезы утирая. Скинул с себя Хайрула халат, смотрит на дыры в спине, чуть не плачет от обиды.
Подходит к нему улан юного царевича, тоже смеется, что-то ободряющее на ухо шепчет. Бросил Хайрула разодраный халат, ладони лодочкой сложил. Да и отсыпал улан в эту лодочку звонкого серебра из мошны от щедрот царевича. За забаву и на новый халат.
Все это вернувшемуся из торговых рядов Мустафе Хайрула сам рассказал. Позорище же, а он радостный: смотри, дядька, сколько денег можно на смехе заработать!
Снова вынырнул из воспоминаний Мустафа, поморщился, будто зуб заболел: ох, негоден племянничек.
А Хайрула тем временем куда-то делся.
Вздохнул Мустафа, встал со стоном и отправился, опираясь на палку, к дому. А жаль: рано ушел казак, так бы увидел, чем давний позор Хайрулы ворону аукнулся.